– У меня были веские аргументы, – его взгляд темнеет. На секунду я вижу в нем того самого Ника, который когда-то похитил меня на парковке. Холодного, опасного, беспощадного.
– Есть кое-какие дела его отца. И кое-какие записи с камер, которые они не успели отключить в моем сервисе.
Понимаю. Шантаж. Чистой воды. Но черт возьми, я не чувствую ни капли жалости. Только леденящее душу облегчение.
– Думаешь, он послушается?
– Послушается, – он говорит это с такой ледяной уверенностью, что не остается сомнений. – Иначе его жизнь превратится в ад. И он это понял.
От этих слов что-то тяжелое и давящее, сидевшее глубоко внутри, наконец-то отпускает. Ноги становятся ватными. Я с трудом удерживаюсь на них, опираясь о стойку.
– Ладно, – выдыхаю. – Ладно, хорошо.
Он смотрит на меня, изучает. Видит, как я дрожу, хоть и пытаюсь это скрыть. Видит, что я чуть не плачу от перенапряжения.
– Лера. – Что? – голос срывается. – Все кончено.
Эти два слова. Простые. Без эмоций. Неужели это правда. Кошмар с Ильей закончился. Прямо сейчас. Навсегда.
Что-то щелкает внутри. Не знаю, что на меня нашло – нервы, дикое облегчение, все сразу. Глаза предательски наполняются слезами. Я резко отворачиваюсь, чтобы он не видел.
– Эй, – его голос становится тише, почти мягким. – Ты плачешь?
– Нет! – бурчу, вытирая лицо рукавом. Голос предательски дрожит. – Пыль в глаз попала. Отстань.
Он подходит ближе, загораживает мне путь к отступлению. Стоит так близко, что чувствую тепло его тела, запах ночного воздуха и его одеколона.
– Знаешь, я сегодня понял одну вещь, – говорит он, глядя куда-то поверх моей головы. – Раньше я сражался, чтобы что-то кому-то доказать. Сегодня… чтобы защитить.
Я замираю, глядя на его сжатые кулаки, на напряжение в плечах.
– Ну и как, понравилось? – пытаюсь шутить, но получается жалко. Голос все равно дрожит.
– Не особо, – он, наконец, смотрит на меня. Взгляд усталый, но четкий. – Но придется привыкнуть.
– С чего это? – хмурюсь, пытаясь собрать остатки своего достоинства.
– Придется и дальше тебя защищать, – заявляет он просто, как констатацию факта. – Слишком много вложил. Невыгодно терять.
– Ты идиот, – говорю я чуть слышно, но уже без злости.
– Знаю, – уголок его рта дергается.
Он поворачивается и идет в гостиную. Падает на диван с таким видом, будто только что разгрузил вагон цемента. Я медленно плетусь следом, сажусь рядом с ним.
Минуту сидим в тишине. Он запрокидывает голову на спинку, закрывает глаза. Видно, как напряжены его мышцы, даже сейчас.
– Ник. – М? – не открывая глаз. – Спасибо. Что жив.