К входу уже подкатил тот самый черный "Додж", зловеще поблескивая под тусклым светом фонаря. Плюхаюсь на заднее сиденье. Специально. Пусть между нами будет хоть эта небольшая дистанция. Его аура и так слишком давит. Чувствую его взгляд в зеркале заднего вида. Пристегиваюсь, и кожа ремня холодно прижимается к груди. И как только я застегиваю ремень безопасности, машина срывается с места.
Останавливаемся около небольшого магазинчика.
Почему он вообще работает в это время?
Ну конечно. Для простых смертных он уже закрыт, но не для таких, как Ник. Точно, деньги правят миром.
— Приехали, — он глушит двигатель, и внезапная тишина оглушает.
Он выходит одним стремительным движением. Мне же приходится ковылять следом на этих дурацких каблуках, которые впиваются в асфальт. Он даже не оборачивается, не проверяет, поспеваю ли я.
Третью попытку побега не совершаю. Куда бежать? Вместо этого захожу внутрь. Воздух здесь другой — прохладный, пахнет дорогим парфюмом.
Только переступаю порог, меня уже окружают две улыбчивые девушки. Их улыбки слишком белые, слишком отточенные. Я замираю в растерянности, озираюсь.
— Займитесь ей. У вас десять минут, — бросает Ник, уже устраиваясь в кожаное кресло в углу и утыкаясь в телефон.
— Будет сделано, — почти хором отвечают они и переглядываются с хихиканьем.
Вижу, как их взгляды постоянно скользят по Нику. Восхищенные, любопытные. А чего удивляться? Социальный пакет идеален: лицо с обложки, тело греческого бога и бездонный банковский счет. Вот они бы точно с радостью подписали с ним любой, даже самый фиктивный договор.
— Извините, — одна из девушек обращается к нему, голосок становится на октаву выше и слаще. — Что бы вы хотели видеть на спутнице?
Спутнице. Замечательно. Теперь он еще и мой персональный стилист. Хотя хуже этого позорно-блестящего платья уже точно ничего не придумаешь.
Он медленно поднимает взгляд, отрываясь от экрана, и проводит им по мне с ног до головы. Чувствую себя вещью на аукционе.
— Что-нибудь ненавязчивое. Для позднего ужина. Никакого блеска, — ну хоть в этом мы сошлись. Его вкус, к удивлению, оказывается безупречным. — Не слишком откровенное, но и не пуританское. Возможно, черное.
Отлично. Моя душа ликует. Отмечу этот день как траурный! Поводов более чем достаточно. Наряд идеально дополнит картину вселенской скорби.
Девушки приносят несколько вариантов. Я исчезаю в примерочной. Первые два платья он отвергает сухим, безразличным "нет", даже не отрываясь от телефона. Я уже выдыхаю от усталости, когда беру в руки последнее — черное, легкое, на тонких бретельках.