Доигралась, девочка.
От его слов внутри все переворачивается с ног на голову. Адреналин растекается по венам горячим ядом, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою, пытаясь вдохнуть воздух, которого внезапно стало не хватать. Приглушенный свет люстры и классическая музыка из старого патефона на фоне, создают жутковатый контраст с тем, что происходит между нами. По коже бегут мурашки.
Люди в доме все замолкли, наблюдают за нашим «шоу», словно пришли в театр.
Ник бросает на меня последний, испепеляющий взгляд. Разворачивается и, словно грозовая туча, движется к выходу. Я, в полном смятении, хватаю свою сумочку и, даже не попрощавшись с этой «элитой», бегу за ним. Мои каблуки отчаянно цокают по идеальному мрамору, пока я пытаюсь не отстать. Ловлю на себе многозначительные взгляды «родственников». Не так я себе представляла семейный ужин.
— Ник! — настигаю его уже в холле, хватаю за рукав. — Постой, черт возьми!
— Выходи, — он распахивает передо мной тяжелую дверь, и его взгляд выжигает все внутри.
От этого становится паршиво. Он осудил меня без суда и следствия.
— Ладно, но мы должны это обсудить! — делаю шаг за порог, окунаясь в прохладный вечерний воздух. — Я ничего не сделала!
— В машину. — Он обходит меня и идет к своей тачке, не оглядываясь.
Я плетусь следом, и каждый шаг в этих туфлях, настоящее мучение. Тонкие ремешки впиваются в израненные ноги, и от этого я злюсь еще сильнее.
— Мне нужно было поговорить с ним, понимаешь? — останавливаюсь у двери пассажира, но не сажусь.
— В машину. Быстро. — Его голос не терпит возражений.
Сердце заходится в груди от обиды и бессилия. Его абсолютное хладнокровие отчего-то ранит. Я, словно затравленный зверь, покорно проглатываю ком обиды и залезаю в салон.
Всю дорогу до дома царит гробовая тишина. Я не включаю музыку, не пытаюсь заговорить. Он на грани, это видно по тому, как его пальцы сжимают руль. Он резко и криво, паркуется у дома, глушит двигатель и выходит, не удостоив меня взглядом. Я молча следую за ним по пятам, ловлю захлопывающуюся дверь и проскальзываю внутрь.
— Ник! — набираю воздуха, врываясь за ним в гостиную. — Дай же мне сказать!
Эта давящая тишина сводит с ума. Пусть лучше кричит, рычит, вопит, что угодно, только не это молчаливое презрение!
— Ник, поговори со мной! — преследую его по пятам.
Хотя разум шепчет.
«Уйди в свою комнату, закройся, пережди».
Но я не могу. Он не имеет права обращаться со мной как с провинившейся школьницей.
— Я не нарушала наш дурацкий договор!
Останавливаюсь в проеме его комнаты. Он стоит спиной, его силуэт вырисовывается в полумраке.