…Пользоваться нюхом они не будут, то есть важно быть тихим и не оставлять следов. Нужно вернуться к скале, залезть обратно в пещеру. Проход мал, харки в него просто не пролезут. План отличный. Я перешёл на лёгкий бег, стараясь ступать почти бесшумно, и начал забирать вправо — обратно к каменной гряде.

Я добрался до скалы минут через пятнадцать. Ладони лихорадочно заскользили по шершавому, холодному камню. Искал лаз, из которого вылез. Прошёл десять метров в одну сторону, двадцать в другую. Ничего. Сплошной монолит.

Сзади, совсем близко, хрустнула ветка.

Я мгновенно вжался в скалу, сливаясь с тенью. Из — за деревьев бесшумной, стелющейся тенью вынырнула массивная фигура. Самый быстрый из них. Передовой охотник. Он двигался зигзагами, прислушиваясь к каждому шороху.

Харк оказался в трёх шагах от меня. Он мотал башкой, выискивая следы.

Я нащупал под ногой увесистый, с хороший кирпич, булыжник. Вложил в бросок весь вес тела и кинул.

Тяжёлый камень с глухим стуком впечатался прямо в висок. Тварь утробно хрюкнула, её ноги подкосились, и харк грузно завалился набок, цепляя когтями серую траву.

Добивать его было нечем, да и времени не оставалось — за спиной раненого уже слышался тяжёлый, ритмичный топот остальных.

Я сорвался с места. Рванул вдоль скалы, перепрыгивая через валуны, а затем резко свернул в чащу серого леса. Сзади рёв — стая нашла упавшего сородича и теперь гнала меня по звуку, уже не таясь.

Лес сомкнулся надо мной. Я бежал, петляя между массивными стволами, пока лёгкие не начало обжигать холодом. Топот позади чуть отдалился — каменная гряда заставила их потерять темп. У меня появилась пара минут.

Взгляд выцепил в полумраке толстую ветвь, торчащую из поваленного ствола. Я подскочил к ней, навалился всем весом и с сухим треском отломал кусок длиной метра в полтора. Один конец был измочален. Схватив острый осколок камня с земли, я лихорадочно, сдирая кожу на пальцах, принялся обтёсывать дерево, превращая его в подобие грубого копья. Древесина оказалась твёрдой, как кость.

Камень соскальзывал, оставляя на моих руках глубокие царапины. Кровь мешалась с серой древесной трухой. Я дышал через рот, стараясь не издавать ни звука, но сердце колотилось так громко, что казалось, оно выдаст меня с головой. Десять ударов. Двадцать. Острие выходило кривым, грубым, но достаточно острым, чтобы пробить плоть. Я сжал импровизированное древко. Ладони стали липкими от собственной крови.

Топот приближался. Они рассыпались цепью.

Я вжался в заросли жёсткого серого кустарника, выставив перед собой своё оружие.