Находившиеся на площади зрители (а некоторые из них специально оставили дела и пришли послушать речь дочери степного хана лично) ещё какое-то время не расходятся, обсуждая между собой услышанное.

Те из них, которые стоят близко к говорившей, слышат, как её лысый охранник недовольно бормочет себе под нос:

— Почему Фаджр? Это же вставать так рано…

Недовольство хмурого здоровяка, исподлобья глядящего на жителей города, веселит, тем не менее, всех присутствующих.

По здравому размышлению, не расходящиеся ещё почти час зеваки приходят к выводу: Орда в своём праве. Приличия соблюдены: Наместника звали, не явился. Стражу тоже звали, с тем же успехом. Старуха Нигора вообще была своя!

А если справедливости (ведь действительно) не достаёт даже на своих, то где уж чужим ожидать от пустыни дождя… тем более, люди Дуррани на базаре были. Куда и когда идти, слышали. А на беззаконных варваров степняки, при ближайшем знакомстве, пока не похожи: того малика вообще могли б сразу тихо прирезать, и кто б его хватился.

Или искал бы по Степи.

А уж кормить здорового мужика (иной в малики наверняка бы не выбрался) только для того, чтобы тот дождался «справедливого суда» — это уже вообще наивность, граничащая с глупостью.

Впрочем, какими бы странными пришельцы ни были, город от них ничего, кроме развлечений и даже кое-каких добрых дел, пока не видел.

Кстати, за завтрашнее мясо воинами Орды сегодня вечером в мясном ряду тоже было уплачено золотом. Понимающий — поймёт.

* * *

После ёмкого «выступления» Алтынай на площади лично я заметил более десятка людей, наверняка в том или ином виде подвизавшихся либо в аппарате Наместника, либо в Страже (что одно и то же).

В отличие от обычных горожан, их эмоции настолько явно отличались (для меня и Алтынай), что их сословная принадлежность не составила никакого секрета.

— Готов спорить, кому-то сегодня во дворце будет не весело, — констатирую очевидное, возвращаясь в дом Иосифа. — Ещё один центр власти на одной и той же территории — это жёстко, — хмыкаю уже в доме.

— Я не жажду власти, — ровно отвечает Алтынай. — Хочу лишь справедливости. По счастью, лично мне есть что противопоставить местному произволу.

— Интересно, — с видом учёного-исследователя говорит Иосиф, встречая нас в доме. — Очень интересно. Пожалуйста, идёмте, желавшие говорить с вами уже частично собрались.

Иосиф проводит нас в дальнее внутреннее помещение, окна которого выходят во двор и в сад, где за столом уже сидят трое местных бородачей.

Делаю шаг в комнату первым, здороваясь:

— Мир вам, уважаемые. Рады видеть вас, спасибо радушному хозяину этого дома, — лёгкий поклон в сторону Иосифа. — Не знаем ваших обычаев, но у нас женщины могут находиться и говорить вместе с мужчинами. Да не обидит вас присутствие дочери хана за одним с вами столом.