— Жители города! — разносится над базаром её звонкий голос.

Который собрались слушать почти все жители окрестных кварталов: во-первых, такие животрепещущие (и важные для будущего) события в городе и на базаре случаются не каждый день. Во-вторых, странная и поначалу пугающая Орда оказалась гораздо более безопасной (и даже более полезной), чем собственная городская стража. Оплачиваемая из собственного кармана горожан, налогами, если уж на то пошло.

— Спасибо всем, кто откликнулся на несчастье почтенной Нигоры! Ей лучше, за ней ухаживают ваши женщины, она находится вон в том доме! — Дочь хана указывает рукой на один из входов в дом джугута Иосифа, куда Нигору перевезли сегодня днём. — У Орды нет никаких новостей о расследовании городской Стражей убийства сына хана Орды, друга Султана! На просьбу Орды разобраться, Стража никак не ответила! Не моё дело укорять вас в отсутствии гостеприимства, это ваше личное дело и право города.

Но Закон один для всех, и Справедливость тоже! Её не может быть много или мало, она либо есть, либо её нет! От имени Орды объявляю! Один из убийц сына Хана был нами пойман ещё в день убийства, прямо на месте преступления. Видит Аллах, мы не хотели самосуда! Но даже у шатра Друга Султана не вышло не то что добиться справедливости в вашем городе! А даже привлечь внимание Наместника либо Городской Стражи!

Здесь, положим, дочь хана, конечно, лукавила: уж что-что, а внимание Наместника, как и Начальника стражи, у неё привлечь получилось. Другое дело, что соглядатаи и того, и другого, знакомые жителям в лицо, для степняков могли ничем не отличаться от обычных горожан. Поскольку, чтоб знать всё о жителях города, в нём нужно жить с детства.

Но лукавила дочь хана явно не со зла, да и не в убыток простым горожанам; так что, от чего бы и не послушать. Заодно потешаясь над вытягивающимися лицами тех самых соглядатаев, разрывающихся сейчас между желанием дослушать всё до конца (чтоб не упустить ничего важного) и поскорее оказаться перед глазами начальства (чтоб первому сообщить, о чём от имени Орды говорят на площади).

— Жители города! — продолжал, между тем, раздаваться над площадью голос. — Мы хотели передать убийцу для справедливого суда, согласно законам провинции! К сожалению, нам некому его передавать: судя по тому, что вижу лично я — Алтынай из рода Дулат — в этом городе нет ни суда, ни справедливости! Ни стражи! Хотя и полно бандитов, нападающих даже на беззащитных старух средь бела дня. И остающихся безнаказанными. Моя последняя надежда на то, что вам, живущим тут, чьи отцы жили тут, и чьи дети будут жить тут, не всё равно! Какой город вы оставите вашим детям. Пожалуйста, передайте кауму Дуррани! Малик одного из их родов — убийца моего брата! Он в наших руках, и, в отсутствие справедливости в этом городе, мы вынуждены судить его сами! Я не жду более ни Наместника, ни стражу, ибо моё терпение вышло! Но шатры Орды всегда открыты для тех, кто, как и мы, чтит Закон! Если ваши старейшины пожелают, то завтра, между часами Фаджр и Зухр, я жду всех, кто пожелает принять участие в разбирательстве! Сказано от имени Орды!