— Перед тем, как задуматься о ведении с кем-то серьёзных дел, с ним следует познакомиться. — продолжает просвещать меня. — Мой отец вообще говорил: «Если душа не лежит к человеку, дел с ним лучше не начинать. Всё равно ничего не получится».

— Я бы поспорил, — пожимаю плечами.

— Ну ты и не такой, как мы, — ответно двигает плечами Алтынай. — В общем, чтоб не говорить много. Отец с Султаном точно так же разговаривали о мелочах примерно неделю вечерами. Перед тем, как начали обсуждать условия нашего перемещения сюда.

— А ты откуда знаешь? — удивляюсь. — Там к беседе допускали и женщин? Особенно молодых?

— У нас в Степи женщины могут сидеть за столом вместе с мужчинами, — возражает. — Султан, видимо, учёлнаши обычаи. Просто наш стол, хоть и находился рядом, но стоял отдельно.

— В общем, что ты об этом всём думаешь? — задаю лобовой вопрос, чтоб сверить свои ощущения с её пониманием.

— Они хотят дружить. Открыто делать это боятся. — Имеет в виду сегодняшних визитёров. — Текущую власть не любят. На резкие слова или поступки, в отличие от нас, не способны, потому что не воины. — Дисциплинированно завершает, тоже борясь с зевотой. — Если коротко, они пришли за надеждой. В первый раз, как водится, ограничились только поверхностным знакомством с ней. Со своей надеждой, в смысле. Близко подходить к ней побоялись, если ты понимаешь, о чём я, — смеётся своим собственным словам.

— Ничего себе, молодёжь, — бормочу, хлопая в ладоши три раза. — Я бы такие слова быстро не подобрал. Но в целом согласен. Другое дело, насколько это всё нужно нам.

— Представь, что у тебя табун жеребцов. В твоей местности, где ты кочуешь, подходящих им для спаривания кобыл нет. Ты договариваешься с хозяевами подходящего табуна, где такие кобылы есть, но туда далеко добираться. Вот нет ничего плохого, раз уж ты оказался по таким делам в той местности, договоритьсясо всеми остальными хозяевами подходящих кобыл в тех местах, просто чтоб был запас возможных действий, — заканчивает Алтынай, закрывая глаза. — Тут то же самое. Мы пока просто смотрим табуны друг друга.

Сижу ещё пару минут на краю этого помоста, в очередной раз впечатлённый образностью сравнения. Потом перехожу в соседнюю комнату, где засыпаю на точно таком же помосте, не раздеваясь.

* * *

Лекарь Файзулла к своим почти сорока годам успел заработать и достаток, и репутацию в городе. Если честно, он искренне любил людей.

Люди в ответ, как правило, платили ему тем же. Его две жены подарили ему пятерых чудесных детей, дом был просторен, сундуки полны. Вполне можно уже задуматься и о третьей жене, положение позволяет.