Файзулла ещё подивился тому, что кочевники заранее побеспокоились о завтрашней оплате. Хотя сама Нигора была им никем. Впрочем, деньги привычно бросил в специально для этого предназначенный сундук (банков в этом городе пока не водилось).

Уже ближе к вечеру, уличная молва (и обычные ежедневные пациенты) донесли до Файзуллы, что тот самый номад здорово поносил жителей города, хуля за стяжательство и равнодушие к своим же. Ещё часом позже соседи-дари сообщили, что Нигору перенесли в дом джугута Иосифа. И посещать её завтра надлежит именно там. Кстати, по слухам, дочь степного хана и этот лысый здоровяк (являющийся, кажется, её охранником) обосновались там же.

Если это действительно так, надо будет завтра воспользоваться знакомством с таким необычным человеком (попутно: интересно, откуда у кочевника такой огромный резерв? И может ли это быть следствием его жизни в степном климате?): у старшего сына Файзуллы было врождённое заболевание сердца. Целительского искусства самого Файзуллы, впрочем, хватало не только на то, чтоб не беспокоиться за жизнь наследника; а и на то, чтоб тот вообще не чувствовал никакой разницы между собой и сверстниками.

Но одно дело — постоянная поддержка со стороны. А другое — полная собственная свобода, проистекающая из исправления недостатков природы.

Если этот огромный знакомец согласится помочь (и всего-то в течение часа поде́лится своим бездонным резервом), о досадном врождённом недоразумении сына можно будет забыть на всю оставшуюся жизнь.

В просьбе Файзулла не видел ничего зазорного. Если тот обычной старухе, впервые встреченной на улице, не отказал, то коллеге, ещё и сработавшему вместе, отказать не должен тем более.

И кстати. Если эти ордынцы настолько богаты, чтоб выбрасывать по полтора дирхама в день за незнакомую старуху, может, хоть с ними удастся обговорить хоть какое-то подобие лечебницы для неимущих кварталов города?

По всем правилам, такая лечебница уже давно должна была быть организована за счёт налогов, собираемых Наместником.

Но увы, в жизни ни единого дирхама на это выделено не было. А сам Файзулла, периодически справляясь в канцелярии Наместника об этом, в ответ встречал только недоуменное качание головой.

* * *

— У тебя хорошие компаньоны, Иосиф, — говорит один из приглашённых (тучный сорокалетний мужчина с самой длинной, чёрной, как смоль, бородой) после того, как дочь хана со спутником уходят. — Не кичливые, и достаточно дружелюбные, если говорить о самой дочери хана.

— Будет ошибкой считать её просто женщиной, — качает головой второй из присутствующих, явно принадлежащий к народу пашто. — Вначале сотник городской стражи. Говорят, даже пикнуть не успел. Потом сегодняшнее объявление касательно Дуррани. То далеко не самое мелкое племя.