— У нас же не одно это стойбище. Всего таких около полусотни. Наше просто главное.

— Почему так⁇

— Чтобы овцы всю траву вокруг себя не съели. И чтоб не перегонять их каждую неделю на большое расстояние. Стойбища рассыпаны по Степи по одному дневному переходу между кошами. В одной семье, как помнишь, было в среднем около десяти человек. В коше двадцать четыре юрты.

— Это было, получается, двенадцать тысяч наших всего? — быстро в уме делаю подсчёты.

— Было побольше, — грустно и уважительно смотрит на меня Алтынай. — Ещё же были дети… до голода… но ты спрашивал не об этом. Власть обсуждается только в нашем, ханском, стойбище. Остальные подчиняются.

— Ещё вопрос… А что выиграют местные от смены власти в коше?

— Нашу независимость. Если власть возьмёт Еркен. — Твёрдо отвечает Алтынай.

— Вот тут не понял, — неловко чешу за левым ухом.

Огорчаясь собственной недогадливости. Лично мне причинно-следственные связи пока не ясны. Не смотря на обилие вводных.

— Он недальновиден. Непопулярен. Но честолюбив и хочет править. — Тремя фразами вносит ясность. — Ради власти, готов на всё. А управлять и править — это совсем разные вещи. Вот он и его семья не понимают этой разницы.

Какое-то время молчим, поскольку я удивляюсь некоторым чертам Алтынай. И прикидываю варианты и расклады.

А она, видимо, просто по-новому обдумывает свои прежние невесёлые мысли.

— У меня есть ещё вопросы. — Продолжаю после паузы. — Можешь сейчас довериться мне и ответить на пару вопросов, не задумываясь?

— Конечно, — чуть удивляется Алтынай. — У меня нет от тебя секретов.

— Тогда первое. Можешь сейчас сказать, не задумываясь, чего бы ты хотела больше всего? Не больше трёх желаний.

— Ты что, джинн? — начинает веселиться она в ответ, но осекается под моим укоризненным взглядом.

— Ты обещала ответить сразу и не задумываться, — напоминаю.

— Хорошо. Всего три? Тогда вот первое: чтоб вся семья была жива. — Вздыхает она. — Второе: чтоб условия нашей тамги не нарушались. И чтоб Наместник оказался справедливым человеком. Третье: чтоб мне достался достойный муж, которого я буду любить и с которым мне не нужно будет переживать, выживут ли мои дети.

— А теперь скажи, какие, по-твоему, первые три желания у этого вашего аксакала, Еркена?

— Сесть на белую кошму, — не задумываясь отвечает Алтынай. — Это первое. Второе: чтоб никто не мог оспорить его первенства в управлении и во власти. Третье: увеличить имущество хотя бы вдвое. Без этого его в Степи будут продолжать считать безродным и нищим выскочкой. Думаю, так.

— Получается, для уважения в Степи имущество, то есть скот, всё же имеет значение? — заинтересовываюсь неожиданной лично для меня деталью.