Потому что из предыдущей истории у меня была прямо противоположная информация.

— Не всегда, — качает головой Алтынай. — Если хан по наследству — богатство не важно. Если вновь посаженный на кошму курултаем — имущество тоже не важно, вернее, ему сделают подарки. И он автоматически станет богат. Но если в случае как Еркен… То да. Возможность помочь бедным семьям в голодный год — единственный способ заслужить уважение.

Продлить легитимность, продолжаю мысленно .

— Слушай, а помнишь, ты что-то говорила о передержке вашего стада пуштунами? Можешь объяснить?

— Животных в степи клеймят. — Улыбается Алтынай. — Если они наш гурт сразу загонят к себе, то при проверке, реши Наместник разобраться, это автоматически докажет их вину.

— А они собираются с этим как-то побороться? — начинаю догадываться я.

— Да. Они отгонят стадо в нейтральное место, где его сложно найти. Там будут понемногу клеймить и отгонять к себе. Одним тавром за день больше двух сотен не заклеймишь, — поясняет Алтынай, видя мой вопросительный взгляд.

Ну да, логично. Полторы — три минуты на голову. Особенно если тавро ставится в двух местах; допустим, ухо и где-нибудь ещё .

— А теперь скажи, чего ты больше всего боишься. Тоже три вещи. — Быстро спрашиваю, пока она отчасти расслаблена и думает о привычных хозяйственных моментах.

— Повторений такого голода здесь ещё раз, — снова не задумываясь отвечает она. — Тут всё же ещё многое очень чуждо. Второе, что могут начать обижать тебя, чтоб уязвить меня. Но это я только сейчас, с тобой, поняла… Третье, что могу потерять свободу.

— Давай начнём с третьего. — Настаёт моя очередь удивлённо открывать глаза. — Что значит, потерять свободу? У вас что, тюрьмы есть?

— Нет, — смеётся Алтынай, поводя плечом. — Не справлюсь с табунами и отарами одна. Те, кто будет помогать, начнут взвинчивать стоимость своей помощи. Постепенно обеднею и вынуждена буду выйти за того, на кого укажут.

— … Кажется, всё уяснил, — выдыхаю через какое-то время под явно облегчение Алтынай. — Странно только, почему ты так спокойна? Ты разве не понимаешь, что как наследница хана ты живой никому не нужна? Если всё обстоит так, как сейчас видится нам обоим. Почему ты так спокойна?

— У меня сейчас нет ради чего жить. И ради чего имело бы смысл цепляться за жизнь, — спокойно отвечает Алтынай. — Я осталась одна. И я не могу накормить кош. Мне нечего дать людям в обмен за белую кошму.

Мда… знакомая картина…

— Насчёт накормить, это МЫ ещё посмотрим, — бормочу. — Не хочу обнадёживать заранее, но пара мыслей у меня есть. Сестра, скажу так. У меня был начальник. Вот он говорил золотые слова: «Никогда не умирай раньше времени».