Технически требование Верховного было четким: она должна согласиться осознанно, с полной осведомленностью о моей природе. В теории это означало, что разговор был не обязательным, а желательным условием. Она же уже согласилась с тем, что я демон, формально на этом можно было остановиться.

Но практически это означало, что мне нужно было сообщить живой человеческой женщине, с которой у нас складывалось нечто, отдаленно напоминающее нормальные отношения, что я демон из другого мира, которого к ней отправили принудительно с целью создания потомства.

Вторую часть, кстати, я планировал пока и вовсе опустить, ее ведь в требованиях не было.

В конце концов, некоторые детали можно было вводить в зону видимости постепенно. Важным было начать с главного. А главным было то, кем я являюсь на самом деле, а не то, зачем изначально попал в этот мир. Еще важным можно было назвать то, что я уже успел здесь почувствовать.

Я поставил кружку на подоконник и посмотрел на огни города.

За последние две недели мне стало значительно труднее думать о Полине в терминах задачи. Это было неудобно и немного раздражало, потому что задачи поддавались логическому управлению, а то, что происходило в жизни сейчас, логике поддавалось значительно хуже.

Она смеялась над уткам и при этом серьезно обсуждала архитектуру базы данных (я о существовании подобных терминов раньше даже не подозревал). Она покупала мне телефон и настраивала его с таким видом, будто одаривать малознакомого мужчину было совершенно нормальным решением. Она позволяла мне приходить без предупреждения, ворчала на это, но не просила больше не появляться.

Была еще одна вещь, которую она сделала на той неделе и которую я вспоминал чаще всего.

В среду, когда мы сидели в небольшой кофейне и Полина что-то рассказывала про одного из разработчиков, я ответил не сразу — слишком был занят наблюдением за тем, как меняется ее лицо, когда она говорит о чем-то, что ее по-настоящему увлекает. Она это заметила, прервалась и спросила: «Ты вообще слушаешь?»

Я сказал: «Да. Ты описываешь Артема, словно рисуешь архитектурные схемы. Это значит, что тебе интересно, как он устроен».

Она посмотрела на меня несколько секунд, а потом сказала тихо:

— Иногда ты говоришь такие вещи, от которых я не знаю, как реагировать.

— Я говорю что-то плохое?

— Нет. Просто непривычное.

Я не ответил ничего, но запомнил это. Непривычное — значит, не пугает. Не пугает — значит, есть пространство для следующего шага.

Следующим шагом должен был стать разговор о моей природе. И, кажется, время для него приходило.