Вот Второву было сложнее, не было у него подобной тренированности. При этом делал вид, что ничего сложного в этом нет, но я успел заметить и побледневшее от недостатка кислорода лицо партнёра, и скривившиеся от боли губы. Зря он на сиденье полез, ему бы в грузовой кабине отлёживаться.

Но переубеждать компаньона перед вылетом не стал, взрослый человек всё же, ещё и выпивший. Ему сейчас море по колено. Сделал вид, что всё хорошо, что ничего не понял, ещё и похвалил Николая Александровича за старание и восхитился столь быстрым выздоровлением:

— А вы большой молодец!

— Так сибиряк же, — отозвался довольным голосом Второв, незаметно для меня, как он думал, отдуваясь. Спиртным духом сразу потянуло же. — На нас всё быстро заживает.

После чего аккуратно примостил свою исхудавшую за время командировки пятую точку на сиденье. Замер, явно оценивая удобство своего положения, вздохнул, выдохнул шумно, поёрзал на ранце парашюта, устраиваясь поудобнее, прижался к спинке кресла и повернул голову на бок, подоткнул под щёку привезённую с собой тонкую подушку-думку и глянул на меня искоса:

— За меня можете не беспокоиться, Николай Дмитриевич, делайте своё дело.

— Но вы, если что, не стесняйтесь обращаться, — покивал ему в ответ.

Но всё равно при наборе высоты пришлось сделать несколько промежуточных площадок, чтобы компаньон попривык к перепаду давления и разреженному воздуху и перенёс полёт на такой высоте чуть легче.

К чему такие трудности и для чего было нужно карабкаться на такую высоту? Время, будь оно неладно. Уходит, словно вода сквозь пальцы. А с таким попутным ветром я хоть немного компенсирую вынужденную задержку в Красноярске.

Полёт проходит спокойно, уже половину пути прошли. Сижу на своём месте, штурвал одной рукой придерживаю, на всякий случай, вторая на коленке лежит, карту пальцами перебирает. Воздух в кабине прогрелся, уже можно без перчаток работать, даже воротник куртки расстегнул. Головой во все стороны кручу, за борт поглядываю. Николай Александрович задремал сидя, голова вперёд наклонилась, щека вместе с подушкой вниз опустились. Сидит, похрапывает. Даже завидно стало.

Эх, знакомые ведь места пролетаем. Очередное воспоминание былых днях всколыхнуло душу.

Когда-то давным-давно, зимой, возвращались мы из командировки. И вот как раз здесь, посмотрел налево, на дозаправку садились. А вылетали тогда с Сахалина. Вот при выруливании на полосу и зацепили нижней обшивкой плоскости стоящий на снежном бруствере один из аэродромных посадочных прожекторов. По закону подлости именно в месте соприкосновения оказался топливный сливной клапан, который смяло, и керосин принялся вытекать наружу тоненькой струйкой…