Выпрямился, оглянулся на компаньона, а он головой по сторонам крутит, ответа моего и не ждёт, для проформы спросил. Тогда и отвечать не стану, незачем.

— Где это мы? — Второв головой по сторонам крутит, вопросы глупые задаёт.

— Здесь, — пожимаю плечами.

— Где, здесь! — недоумение явственно проступает на лице компаньона. Он подозрительно щурится, догадывается, что я над ним сейчас немного издеваюсь, и оттого злится. Вон как покраснел и усы встопорщил.

Поэтому отступаю:

— Да я же откуда знаю, где именно мы сели, Николай Александрович? Точно, что в Казани, где-то на западной окраине. Большего я вам, к сожалению, не скажу, — многословием сбиваю с настроя Второва, и он тут же переключается на деловой тон:

— Так нужно пойти к тем домам, — показывает рукой в направлении приземистых домишек. — Расспросить кого-нибудь. Схожу, пожалуй…

— Да уже не надо никуда идти, — останавливаю развернувшегося к окраине компаньона. А то ещё на самом деле рванёт к тем домам и пропадёт. Ищи его потом. — Вон уже пацанята к нам бегут. Сейчас у них всё и узнаем…

Уже через пятнадцать минут я остался в гордом одиночестве. Правда, одиночество моё продлилось недолго, и проводившие Второва пацанята очень скоро вернулись назад, любопытство своё тешить. И меня донимать.

Я же, только-только закончивший послеполётную подготовку, провозившийся с тяжёлыми колодками, прилегший на боковые скамейки в грузовом отсеке в вожделении долгожданного отдыха вынужден был выползать наружу и отбиваться от назойливых нападок местных гаврошей.

Это мне ещё повезло, что робели они сильно и к самолёту близко не подходили. Боялись невиданной чудо-птицы. Но, тем не менее, то один, то другой героически тянули то и дело свои цепкие лапчонки к плоскости. Всё норовили дотронуться и проверить на крепость чудное оперение её крыльев. Приходилось смотреть в оба и одёргивать молодёжь. Дырок мне только не хватало. Они же из одного только любопытства пальцем проковыряют обшивку. Или прогрызут. Вот уже один такой любопытный языком законцовку лижет, на вкус пробует.

Хорошо, что нервотрёпка эта недолго продолжалась. Приехал на извозчике надзиратель, городничий чуть позже пожаловал. Представились, представился и я. Господа полицейские вдохновились событием века и принялись блюсти положенный порядок. В особенности поспособствовало этому денежное вознаграждение, собственноручно переданное каждому из них лично в руки. Давал, потому что нужно дать. Принимали, потому что положено принимать. С почтением и благодарностью. Зато порядок навели сразу. А потом и ещё служивых нагнали, охранение в виде парного поста возле самолёта выставили.