— Отпущу, и вы меня из-за деревьев подстрелите, — даже не пытаюсь скрыть усмешку. — Ты меня за кого тут держишь?

— Хочешь, клятву дам? — предлагает главарь. — Или побожусь?

— Побожится он, — кривлюсь. — Где ты, и где Бог. В общем, выбрасываете оружие наружу и выходите по одному. Выстраиваетесь на увале и стоите смирно, пока все не выйдут. Тогда посмотрю, что с вами делать.

— Мы выйдем, а ты нас перестреляешь? — не верит мне разбойник.

Что-то доказывать не собираюсь, надоело спорить. И времени нет, не нравится мне собственное ранение.

— Я могу поступить ещё проще, просто поджечь избу, — вздыхаю. — Даю две минуты на размышление. Или вы бросаете оружие и выходите, или я подпираю дверь и поджигаю избу. Решайте.

— И Бога не побоишься? — охнули внутри. Это кто-то другой, не главарь.

— Бог мне только спасибо скажет, если я мир от такой гнили избавлю, — произношу равнодушно.

Внутри шуршат, бубнят. Стою спокойно, знаю, что в окна вряд ли вылезти смогут.

— Всё, бандиты, молитесь. Время вышло, — ногой толкаю дверь и быстро подпираю её полешком. Оно тут же рядом стоит, специально для этого и предназначено.

Выпрямляюсь, оглядываюсь в поисках хоть какой-то растопки, и в этот момент начинает медленно приоткрываться и скрипеть входная дверь второго домика. Вот чёрт! Не вовремя-то как. Стреляю навскидку, и дверь быстро захлопывается. В сам проём не целюсь, просто предупреждаю и пугаю, бью рядом с ним по стене. Пусть лучше там сидят, потом до них очередь дойдёт.

— Не стреляй! — в окошко второй избы просовывается палка с грязно-белой тряпкой на конце.

Сдаются? Или внимание отвлекают?

— Сидите тихо и не высовывайтесь. Тогда и стрелять не стану, — отвечаю и подхватываю с земли пук принесённой ветром травы. Хот какая-то от него польза. Сухих веточек на земле тоже хватает.

Кладу под дверь траву, сверху бросаю несколько поломанных хворостин. За запертой дверью хорошо слышно, как с громким щелчком ломаются ветки. Люди там взволнованно переговариваются, шумят и спорят.

Зло улыбаюсь и чиркаю спичкой, пламя разгорается и тут же гаснет. Ветер задувает, гад. Но алые искорки не останавливаются, ползут по стеблям, дымят, и этот дым начинает просачиваться внутрь избушки.

— Эй! Благородие! — после короткой паузы заполошно кричат из домика. — Туши огонь, мы сдаёмся!

— Ты за всех говоришь или за себя только? — разгорается бледное пламя, жадно пожирает тоненькие стебли и веточки.

— За всех, за всех, — взвизгивает главарь, и сильно тарабанит по двери. Приходится ногой полешко придерживать. — Выпусти, с… Я тебе кадык вырву!