Тут в стороне раздалось какое-то шебуршание. Я сразу узнал голос доктора, а вот второй принадлежал женщине. Делаю поворот и наблюдаю Крузе, выходящего из большого дома, расположенного рядом с церковью. Не надо быть семи пядей во лбу, дабы догадаться, что это жилище священника. Заплаканная и осунувшаяся тётка тоскливо смотрела на Крузе.

— Сильный жар отнимает у ребёнка все силы. Продолжайте прикладывать к его лбу капустный лист и давайте отвар. Кровь я ему пустил, а далее уже всё не в наших руках, — услышал я конец разговора.

От услышанного у меня в голове произошло какое-то помутнение. Нет, я не потерял рассудок. Просто вспышка злости, будто обволокла всё тело и на время затруднила дыхание.

— Вы бы ещё плетей больному прописали, доктор? А чего мелочится, можно и руку отрубить, — громко произношу опешившему немцу.

А женщина так вообще громко ойкнула и отпрянула к двери. А меня будто вела чья-то рука.

— Показывайте, кто там захворал, — прохожу мимо глотающего воздух Крузе, пытающего что-то возразить.

Вот домик слуги господа мне понравился. Несколько хорошо натопленных комнат и света в них поболее, чем у старосты. Смахиваю с сапог снег и прохожу в небольшую комнатку, где у лежанки сидела грустная девочка лет одиннадцати. Она с удивлением посмотрела на моё явление огромными глазищами, смешно раскрыв рот.

— Дуняша, иди в горницу. Тут господин хочет посмотреть на нашего Митеньку, — усталым голосом произнесла женщина, а девочка сразу вскочила с табуретки.

Перевожу взгляд на лавку. Там лежит худой мальчик немного младше сестры. Измученный взгляд не реагировал на происходящее, лоб, покрытый потом, протёрла вышедшая девочка. В самой комнате было излишне душно, но воздух достаточно чист, если сравнивать с домом старосты. Пахнет какими-то травами и немытым телом.

— Принеси воды омыть руки, — само слетает с языка.

Оборачиваюсь и вижу удивлённых Крузе со Щербатовым, мнущихся у входа. Скидываю шубу, а в опочивальню уже вбегает женщина с небольшой кадушкой воды. Тщательно протираю рушником вымытые в холодной воде руки и присаживаюсь ближе к больному.

Сначала кладу ладонь ему на лоб, а затем прикасаюсь к запястью, определяя учащённость сердцебиения.

— Вы прослушали дыхание мальчика, Карл Фёдорович? Я не слышу особых хрипов и, похоже, что лёгкие чистые. Просто сильная простуда, оттого и жар. Можете передать мне вашу докторскую трубку? — оборачиваюсь к немцу, — И мне бы лопатку для осмотра горла.

Крузе чего-то булькнул и выпучил на меня глаза, будто лицезреет какое-то чудо или извращение.