Как тебе такая Тьма, грязь⁈
Витки красного шпагата слетели с топорища, язык проскользил по ладони, царапая грубой шершавостью, и я тут же перехватил его второй рукой, пытаясь намотать на ладонь и на локоть. Ну нет, тварь, не уйдёшь! Это уже дело принципа.
Полетела вниз отпущенная дубинка… На миг мы зависли в равновесии — я, выгибаясь назад, уткнулся ногами в обваливающийся верх входа в тоннель, а тварь на холме упёрлась в ствол дерева. Ну, зато язык хотя бы перестал скакать в пространстве.
Тонкая жила языка кипела под моими руками, пока я изо всех сил пытался пустить бросский огонь по тем контурам внутри тела, о которых вычитал в найденном учебнике.
Но вдруг по ладоням пошло лёгкое онемение… Округлив глаза, я присмотрелся — он был покрыт даже не пупырышками, а мелким ворсом из иголочек. Да чтоб меня, вестника тупости… Тварь-то ядовитая!
Да будь проклят этот мир, переполненный стихиями! Куда ни плюнь, везде либо тёмная магия, либо яд! Всё перемешано…
Язык совершенно не желал перегорать от моего огня. Я вывернул голову, глядя на землю в нескольких метрах подо мной… Там одиноко лежало моё топорище. А может, всё-таки, стоило взять хоть один меч у стражников? Огонь огнём, но острое лезвие как-то надёжнее.
И опять во всём Бездна виновата со своим условием!
Арка вконец разрушилась под пятками, наполовину завалив землёй вход, и меня протянуло ещё по склону вверх. Земля засыпалась мне под штаны, под безрукавку, попала в глаза…
Нога упёрлась в какое-то корневище, я напрягся, и дерево жалобно скрипнуло. Я снова остановился.
Язык вдруг протащился по моим ладоням, но только не назад, а вперёд, будто я его и не стискивал… Удлинился и оплёлся вокруг моей поясницы, при этом ворс на нём стал гораздо ярче, будто ядовитые иголочки вытянулись.
Твою ж мать-Бездну! Кажется, Десятого провели вокруг пальца — я совсем недооценил хитрость, спрятанную в крохотной голове твари. Ну откуда в ней может быть умный мозг⁈
Мысль о размерах головы вдруг подстегнула меня…
— Кутень! — прорычал я, чувствуя, что руки занемели уже по локоть. Да и от поясницы по спине уже пошла волна яда.
Цербер молчал… Ему прилетело языком и наверняка яд подействовал.
Тварь, наконец, выглянула из-за ствола, и я впервые увидел её вживую, а не через разум щенка. Пришлось признать, что я ошибался — крохотная голова с хоботком с единственным глазом, вся в бахроме мощных шипов, в реальности выглядела ещё противнее.
Я разглядел над тварью сверху блестящую паутину, и, кажется, пару коконов на ветках. Расщелину мне в душу! Она не будет меня есть… Она будет пить, когда моё переваренное в коконе тело превратится в жидкий бульончик.