— Смотри… Если свинтить нужно, пока тебя за жабры не взяли, то нужно самой пересылки дождаться. У пересыльной команды и порядки попроще, и рожи потоньше, — при этих словах уголовник очень выразительно потер пальцами друг о друга. Явно намекал на то, что с конвойными можно кое о чем договориться. — Только до этого еще дожить нужно. Если за тебя крепко фараоны взялись, то до пересылки можно и не дотянуть.

Замолчав, показал Рафи на лицо. Мол, мордашка, как паспорт, и ее запросто могут срисовать.

— Значит, переседеть нужно, — качнул головой Рафи, в задумчивости почесывая подбородок. Проблема явно тлела и вот-вот должна была полыхнуть. — Но как? Шмотки на мне только для дурака проблема. Если следак с головой дружит, то на раз-два меня раскусит. Вон, на ногти посмотрел, и уже каюк.

Тяжело вздохнув, он опустил взгляд на руки. Ногти у него, и правда, были аккуратно подстрижены, чистые. После посмотрел на руки товарища и снова покачал головой. Все было ясно без слов. На ногти Витяна без слез не взглянешь: черная кайма, обгрызены, на мизинце, вообще, ничего не было.

— А если… — тут блуждающий взгляд Рафи наткнулся на одного из сидельцев, что с потерянным видом сидел у самой бадьи с дерьмом. Лицо у того больше напоминало отбивной кусок мяса, чем человеческое лицо. — Витян⁈ Нужно срочно мне набить рожу.

У соседа вмиг округлились глаза.

— Ты чего, Рафа? Что еще за херня? Рожу набить? Зачем?

Рафи глазами показал на того арестанта, который только что привлек его внимание. Какое-то время Витян смотрел туда же и непонимающе качал головой.

— А-а, решил харю спрятать, — наконец, до него дошло. — Ну ты и жук! Так, без базара, Рафа, без базара. Это я ведь запросто. Смотри, только не заори, — хохотнул Витян, вытянув перед собой кулаки и хрустнув ими. — Я мягко, как кошак лапой…

* * *

В следующие несколько мгновений произошло то, чего никто из арестантов не ожидал. Двое товарищей, что сидели на самом «козырном» месте камеры и тихо шушукались, вдруг начали потасовку. Казалось бы, с бухты-барахты сначала первый заехал второму в нос, затем второй — первому.

— Ах ты, сука! На!

— Падла! Да я тебя!

Разменялись ударами. Кровь летела в одну сторону, слюни — в другую сторону. Лица сразу же заалели ссадинами и синяками, которые через мгновение начали наливаться синевой.

И пока сидельцы в камере смотрели на все это с открытым ртом, потасовка на какое-то время сошла на нет. Вот только что двое махали кулаками и вдруг уже спокойно сидят, разговаривают. Причем, до слуха арестантов доносились какие-то странные обрывки этого разговора.