— … Ну, нормально? Теперь узнают?

— Слабовато. Еще бы немного рихтануть, чтобы с гарантией…

— Черт…

— Точно нужно.

— Ладно, давай.

— Б…ь, кому рассказать, не поверят. Сами себя мутузим…

Едва этот разговор стих, как все началось снова. Сидевшие рядом, вновь стали лупить друг друга. Сочные, резкие, удары посыпались один за другим. Головы только из стороны в стороны мотались. Опять полетели кровь и сопли.

В камере установилась такая тишина, что ее ножом можно было резать. Арестанты сидели, как рот в воды набрали. Только глазами хлопали и едва дышали при этом. Что здесь происходит? То сидят и разговаривают, то кулаками машут, то снова щерятся, то обратно биться лезут. Чего они там не поделили? Только все эти вопросы так и остались без ответа.

* * *

На следующий день все и началось. Дверь камеры с самого утра, как заводная, хлопала и хлопала, пропуская то конвойного, то арестанта.

— Ну, вонючий сброд, кто следующий к его благородию? — на пороге камеры снова возник медведеобразный конвойный, с презрением оглядывая притихших сидельцев. Видно, что гадали, чья теперь очередь идти на разговор к следователю. — Чего языки в задницы засунули? Ты и ты, встать!

Его толстый волосатый палец уткнулся в толпу, из которой тут же вытолкнули толстяка в мятых брюках и засаленной жилетке на голое тело. Следом от стенки отошел невысокий паренек с измочаленным лицом. Считай, места живого не было.

— Б…ь! Вы, что с ним, сукины дети, сделали⁈ — зло рявкнул конвойный, уставившись на избитого босяка. — За что мальчонку изувечили⁈ Будь моя воля, всех бы к стенке поставил! Как звери, б…ь. Между собой грызетесь. Ничего, ничего, боссота, сейчас его благородие из каждого душу вытрясет. А вы чего встали? Его благородие ждет…

Хлестнув по арестантам ненавидящим взглядом, он вывел из камеры толстяка в жилетке и этого парнишку.

— Шагайте, шагайте, — конвойный распахнул соседнюю дверь. — Ваше благородие, исчо двоих доставил! Глядите, как эти ироды парнишку измордовали.

Подтолкнул паренька к большому столу, где уже ожидал следователь из жандармов.

— Что⁈ Ты кого черта этого оборванца привел? — из-за стола поднялась плотная фигура, затянутая в черный жандармский мундир. Рот на холеном лице поручика презрительно скривился. — Какой от него прок⁈ Что он может знать о зачарованном оружии⁈

Конвойный вытянулся во весь фрунт и ел начальство глазами.

— Дык, ваше благородие, сказано же было, что всех тягать нужно. Сами же говорили, вдруг кто-то знает или слышал о тех револьвертах,. Вот я и тягаю, — конвойный развёл руками, показывая, что с него взятки гладки. — Можа мальчонка что и видел…