— Миша! — из спальни, граничившей с его гардеробной, донесся голос супруги. — Дорогой, напоминаю, мы наконец-то едем в отпуск. Надеюсь, ты не забыл про это?

Его рука с очередным галстуком зависла в воздухе.

— Даже не думай посмотреть на мундир! Хватит с тебя этого, пожалей, наконец-то, себя. Нельзя жить одной службой…

Мужчина со вздохом повесил галстук обратно. Задержал взгляд на строгом генеральском мундире, в котором последние годы неизменно являлся в столичное жандармское управление. Действительно, нельзя все время думать о службе. Особенно, если ее больше нет.

— Да уж… Нельзя… — покачал головой, а его изображение — высокий плотный мужчина с горделиво поднятым подбородком — кивнуло в ответ. — Почти пятнадцать лет, и на улицу, считай, выбросили. Орден в зубы, и монаршая милость, вот вся служба и вышла.

Мирский скрипнул зубами. Боль от недавней отставки со службы еще не прошла. Просто немного ее острота приглушилась, но сама она все еще оставалась с ним, напоминая о себе, как сейчас, ноющей пустотой.

Он еще ощущал, как туловище стягивал строгий мундир, давно уже ставший его второй кожей. Подбородок поддерживал высокий твердый ворот. Все казалось таким, словно, и правда, ему вновь нужно было идти на службу.

— Дорогой, посмотри на тот сюртук, что я для тебя отобрала, — снова раздался голос супруги, которая и не думала оставлять его в покое. — Бежевый, который.

Делая над собой немалое усилие, мужчина оторвал взгляд от мундира, резким движением задвинул вешалку подальше, с глаз долой.

— Ты слышишь меня? — женский голос звучал громче. Похоже, его супруга уже стояла на пороге гардеробной. — Миша, ну что же ты? — она зашла внутри и укоризненно посмотрела на супруга. Мол, что же ты так долго возишься. — Вот же твой сюртук. Скорее одевайся, у нас так много дел намечено на сегодня. Перед завтрашним отъездом мы обязательно должны посетить Александровский пассаж. Кузина мне сказала, что туда на днях завезли просто очаровательные панамы. А ты знаешь, какая у меня нежная кожа…

Под непрерывное женское щебетание Мирский одел сюртук, повязал шейный платок. У двери гардеробной замер, вновь остановив свой взгляд на генеральском мундире. Понимал, что с прежней жизнью придется окончательно распрощаться. Как бы ни было горько, но прежней жизни не вернуть.

— Миша, все хорошо. Теперь все будет хорошо, — на его плечи легли женские ладошки, а у уха раздался тихий голос супруги. Конечно, она понимала, как ему тяжело. И пусть он не подает вида, но внутри всем равно было нелегко. — В кои то веки отдохнем всей семьёй. Обязательно сходим на грязи. Кузина от них просто в восторге. У тебя как раз спину то и дело прихвает.