— Я принимаю ваши соболезнования, господин барон, и благодарю вас, — женщина откинула накидку и оказалась совсем юной девушкой.- Проходите, если не склонны верить в суеверия.

Рафи шагнул через порог, бросая на княжну быстрые взгляды. Теперь-то ему было понятно, почему ее здесь ни разу не видел. Княжна оказалась классической серой мышью: светлые, едва не прозрачные волосы, бледная кожа, и с трудом скрываемый страх в глубине ее глаз. Похоже, была нелюбима, и взята замуж лишь из-за приданного или каких-либо преференций, из-за чего от мужа и натерпелась.

Все эти мысли промелькнули в его голове в какое-то мгновение. А с ними пришло и облегчение. Значит, с такой особой точно никаких проблем не будет, и ему удастся договориться.

— Суеверия? — парень вдруг зацепился за странные слова Голицыной. — Как рядом с такой очаровательной госпожой я могу думать о каких-то там суевериях?

Сказал и тут же едва не споткнулся. Голицына на него бросила такой взгляд, от которых и в дрожь бросает, и заставляет покрываться потом. А княжна, похоже, была непростой штучкой, скрывающей внутри даже не огонь, а настоящий пожар.

— Представляете, господин барон, со смертью супруга вскрылись неприятные обстоятельства. Оказалось, что он оставил множество долгов. Некоторое родовое имущество перезаложено не по одному разу. От этого мне пришлось рассчитать почти всех слуг, — она развела руками, показывая, что в большом доме почти некого нет. — Вдобавок, кто-то пустил слух, что наш род проклят. Слишком часто, они говорили, здесь происходили трагические события. Сначала тяжело занемогла наша Катенька, потом случился пожар и пропал старый князь. Теперь вот Станислав…Среди родственников множатся нехорошие слухи. Вот уже второй день ни одного визита. Я даже не представляю, что теперь буду делать.

Рафи с сочувствием покачал головой. Мол, очень хорошо ее понимает и сочувствует. И только он открыл рот, чтобы еще раз сказать об этом, как в его руку с силой вцепились.

— А теперь поговорим серьезно!

Он даже не понял, как оказался прижат к стене. Обе его руки, словно в кандалах, пальцы у молодой женщины оказались цепкими, сильными. Остро чувствовался каждый бугорок и впадинка гибкого женского тела, настолько близка оказалась Голицына.

— С самого замужества, дорогой барон, меня держали здесь за деревенскую дурочку, от которой были нужны лишь батюшкины капиталы и мое чрево для наследника. Старый хрыч, вообще, меня ни во что не ставил. При встрече смотрел так, словно я пустое место, — говорила с горечью, с обидой. Голос сочился ненавистью, чего она и не путалась скрывать. Вот волнения грудь в лифе то и дело раздувалась, заставляя Рафи ерзать. — И когда он сгинул, я только порадовалась. А муженек тоже был кадром, не дай Бог! Самое лучшее, что я от него слышала за эти проклятые годы, было «Белесая моль». И губу при этом оттягивал, словно его противно даже находиться рядом. До сих пор вздрагиваю от отвращения, когда вспоминаю его. Бр-р…