Рафаэль пытался ее слушать, но с каждым мгновением делать это становилось все тяжелее. От княжны с дикой силой веяло нерастраченной женской силой, создававшей вокруг нее невероятно притягательную ауру. Все это усиливалось невероятным ароматом женского тела, к которому подмешивались какие-то масла и особые пряности. Получалась настолько адская смесь, что из напрочь выбивались все мысли. Оставалось только жадно дышать и стараться не сорваться.

— А тебя, Рафаэль, я сразу приметила, — ее затуманенный взгляд вновь обрел остроту. Теперь она смотрела ему прямо в глаза. — Ни князь, ни его сыночек поначалу ничего не поняли. Думали, что легко разберутся с тобой. А получилось, наоборот.

Голицына положила его руки сначала на свою талию, а потом сдвинула их ниже, еще ниже. Когда же ладони парня оказались на ее бедрах, она надавила на его руки.

— Я хорошо помню, как эти два надутых индюка говорили о тебе. Дверь в кабинет была приоткрыта, а полог тишины старик выставить забыл или может не захотел, — разорвав взгляд, женщина наклонилась к ее шее. От жаркого дыхания на коже парня сразу же пробила дрожь, а пальцы сами собой сжались на ее упругих ягодицах. — Списали тебя со всех счетов. Ха-ха-ха! А потом ты едва не угробил старика, уложив в инвалидное кресло. Следом странное нападение и похищение князя… Ты оказался очень, очень хорошо… Сожми сильнее, — она запрокинула голову назад и издала тихий стон. — Сильнее… Я сказала, сильнее…

Но его руки оторвались от ягодиц, поползли вверх и сжали уже ее плечи. С силой встряхнули, решительно ее отодвинув.

— Сначала поговорим, — многозначительно прошептал он, кидая быстрый взгляд в топырившейся лиф женского платья. Соблазнительное зрелище еще действовало, несмотря на охватившую его тревогу. — Не боишься, о таком мне в лицо говорить?

Рафи уже понял, что Голицына слишком много знает о нем. Пусть у нее и нет доказательств его участия в последних событиях, но от этого легче не становилось.

— Боюсь, — с готовностью кивнула княгиня. — Ты особый, другой, не как они все. С виду обычный, простой, а внутрь взглянешь, страшно становится. Мы, женщины, сразу такое чувствуем, — встав на цыпочки, она вновь вплотную прижалась к нему. Глаза в глаза. — Вижу, что у тебя внутри, поэтому и боюсь. Но я уже устала бояться, Рафаэль. Устала бояться старого князя, потом мужа, а теперь еще родственников. Хочу нормальной, хорошей жизни, чтобы спокойно жить, чтобы любить…

Ее глаза повлажнели. Несколько слезинок скользнули по щекам вниз. С такой жуткой надеждой на него смотрела, что не по себе становилось.