— Как прогулялся? — равнодушно спрашивает друг. Повернув голову, изучает меня, удивлённо хмурится, средним пальцем поправляет очки. — Что это с тобой? Снова девицы приставали или на этот раз умудрились изнасиловать в кустах?
Уж лучше девицы. Вспоминаю мстительное лицо малявки, её бессовестный жест с известным в её мире обозначением и четкие губы с тихим: стукач, к горлу подкатывает комок ярости. Коза драная. А я в самом деле стукач, дожил, бля.
— Изнасиловали, но ни хрена не девицы, — бурчу, освобождаясь от кителя. Небрежно кидаю его на спинку кресла и валюсь на сиденье, закидывая ногу на подлокотник. — Ни хрена не девицы, а Джент.
Кайд удивлённо поднимает брови и принимает сидячее положение.
— Чего? Не понял.
— А что тут не понимать, Кайд? Джентаро изнасиловал мне мозг по поводу своей сводной сестрёнки, кидался предупреждениями: что, если мы его драгоценную мелкую тронем пальцем, сделает нам земное харакири.
— А, вот чё. Ну, ясно, — заваливается обратно, поправляет очки и зарывается пальцами в светлые пряди, шевелит фалангой, чтобы перевернуть страничку.
— Ты что, не слышал меня?
— Слышал. Не понимаю, чего ты дышишь огнём. Не трогать пальцем, окей, не станем, про член и язык он же ничего не говорил?
Обескураженно моргаю, вылупливаясь на невозмутимого Кайда.
— И это меня ещё демонским отродьем называют, — тяну с восхищением. — Из нас двоих выходец из ада именно ты.
— Брось. Я пай-мальчик. А правду знаешь только ты.
Отпускаю смешок. Кайд задумчиво смотрит в книгу и вдруг роняет:
— Может, Джент в неё всё-таки влюбился? Ну, той самой священной любовью-морковью. Заболел этой Анной.
— Влюбился настолько, что в наглую пялит по ночам девиц пачками, — замечаю язвительно. — Ну, что он больной, так ни для кого не секрет. Всё, забили.
— Как скажешь. Мне вообще плевать на все эти игры.
Замираю в дверях своей спальни.
— М-м-м, то есть от того, чтобы трахнуть Анну Эварт, ты отказываешься? А кто пиздел, что она уползёт от тебя со спущенными трусами, обилием семени на пухлой киске и едва живая от тонны оргазмов?
Кайд морщится, оттягивает встопорщившуюся ширинку.
— Бля-я-ядь, обязательно было напоминать? Вали уже. Душ не нужен? Нужен? Ну, твои трудности. Хотя я недолго, судя, блядь, по всему.
Кайден
Стискиваю зубы, чтобы не стонать сучкой, в то время как мой всё ещё голодный дружок прыскает семенем мне под ноги, обильно, блядь, всё, как и заказывали. Скриплю эмалью. Твою ж мать. Чего этой Анне-истинной-стерве-Эварт не сиделось на аппетитной заднице в своём грёбаном мирке? Что её сюда-то несло. Всё же стону, утыкаюсь лбом в прохладный кафель.