Нравится, чёрт возьми. У нас такое если только в кино или любовных мыльных романах встретишь, должна же я буду хоть что-то внукам на старости лет рассказать, если при своих мозгах в конечном итоге останусь, аха.
Глава 40
Шерелайн известию о прогулке со Стенрайдом и Мэрно не обрадовалась, вон как недовольно сопит. Мы с ней в их домашнем парке, блонди сидит на скамейке и хмуро поглядывает в мою сторону, пока я стою у деревца и паровозом пыхчу. Натыкаюсь взглядом на дворецкого у особняка, плохим зрением не страдаю и вижу, как морщит Карвик нос. Ещё один недовольный на мою голову, только этот парится насчёт сигарет — ну, а мне что поделать, кто виноват, что табачные фабрики выпускают сижки с неприятным дымком. Я бы могла, конечно, перейти на электронные сигареты из моего мира, попросить Дрейка притащить (так же, как он провернул с драгоценным палмалом), но не накуриваюсь я этим дерьмом, а наши стиковые одноразки не менее мерзкие, чем местное говнецо, увы и ах, извините, простите. Мучайтесь, такова жизнь. Да, я эгоистка и не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести, нервишки берегу.
Стряхнув уголёк, заворачиваю бычкан в салфетку — до ближайшей урны. Видали, какая я аккуратная? Просто кабздец.
— Ну, чего ты сопишь? — плюхаюсь рядом с подругой. — Что не так?
— Ты, Анна, как хочешь, но я с тобой пойду, мало ли что у магов этих на уме, я им не доверяю.
— Это же Мэрно со Стенрайдом, ты чего?
— А ты забыла, как Стенрайд подсыпал тебе дурман-синтетик?
— Подсыпал он не мне, а себе, просто перепутал бокалы, бывает, — пожимаю плечами. — С каких пор ты против этих парней?
Блонди поджимает губы.
— Ты решила окончательно переметнуться к Дрейку и Эрику? А как же Ферни и Кайден?
Потрясённо вылупливаюсь на Шерелайн, та отводит взгляд и делает вид, что любуется деревцем.
— Ба-а-а, что-то ревностью завоняло. Скажи-ка мне, моя дорогая Шерелайн, а я что, Сеату и Кайдену что-либо обещала? Или они мне в любви и верности клялись, а я, зараза такая, пошла по мужикам? А может, я чего-то не знаю, и Кайди с Лефевро вдруг стали моими женихами или, упаси боже, мужьями?
Плечики Шерри уныло опускаются, она отрицательно машет головой и горько вздыхает:
— Прости. Просто… мне казалось, между вами что-то есть, нечто большее, чем просто секс, они так на тебя смотрели, а последние полгода после вашей неясной размолвки и вовсе места себе не находили. Я же видела, не слепая, им было плохо, и ещё эта непонятная практика. Я очень волнуюсь, вот и несу всякий бред...
Мрачно хмурюсь.
— Я понимаю, что ты волнуешься, Шерри. Джентаро — мой брат, я тоже волнуюсь, — шкрябаю ногтями днище скамейки. — Вот только я не пытаюсь трансформировать волнение в нападки на кого-то. Да и с чего ты взяла, что Лефевро и Барро как-то страдали, как по мне, наоборот: каждый куст в академии знает, что эти полгода в их постелях в домике кто только не перебывал. Поговаривают, они устраивали оргии по десять человек, а то и больше. Что-то не вяжется эта картина с душевными муками. Или они таким образом старались раны свои залечить?