— Чего? — возмущаюсь я. — Что значит приставай?

— То и значит! Обними, за руку возьми, да что угодно! И не сопротивляйся. Понял? — быстро говорит он под стук в дверь.

Я смотрю в испуганные глаза Леры и киваю. Черт его знает, что он задумал, но выбора нет.

Опека заходит в дом, я здороваюсь с ними через плечо и не поворачиваюсь. Блин, они же услышат, как колотится мое сердце! Они идут сначала на кухню, разговаривают с родителями. Краем глаза вижу, что Роман уходит в мою комнату. Ну что же, у меня есть почти разумная причина обнять Леру. Я быстро притягиваю ее к себе за талию, и мы застываем. Она прижимается руками к моей груди, наверняка чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Не сопротивляется, а я просто наслаждаюсь этими секундами, как перед казнью.

И тут Роман выходит из комнаты, кидает на нас взгляд и дальше происходит что-то невероятное.

— Руки убрал от моей девчонки! — кричит он, и на нас все оборачиваются.

Я не знаю, что должен делать, но быстро отпускаю Леру, и она отступает.

— Совсем оборзел! — продолжает он удивлять меня. А взрослые смотрят на нас.

Роман подходит ближе, оттаскивает Леру за руку, замахивается и тыльной стороной ладонью впечатывается мне по синяку на щеке. От неожиданности я ахаю, Лера тоже.

— Еще раз тронь ее, мудак! — рычит он. — И будешь сам тут корячиться!

— Эй, молодежь, разошлась! — вступает мужчина из опеки и отталкивает Романа от меня.

А я хлопаю глазами и прикладываю прохладную ладонь к щеке. Синяка не будет, но наверняка кожа красная, и скрывает то, что должна скрыть. Мне даже не пришлось играть шок и возмущение — они и так появились на моем лице.

— А что он мою девчонку лапает? — возмущается Роман и снова кидает в меня гневный взгляд. Такой настоящий, будто я и правда трогал его девушку.

Это безумие. Они оба безумны, а теперь и я с ними. Они оба генераторы идиотских идей, которые почему-то работают.

— Больше не буду, — говорю я выставляю руки в примирительном жесте. — Это случайно вышло.

Роман с такой ненавистью смотрит на меня, что я начинаю верить. Хватает Леру и ставит рядом с собой возле стены.

— Со мной будь, чтобы случайно не выходило, — строго говорит он ей.

Лера лишь кивает и утыкается взглядом в стену. Опека быстро теряет к нам интерес и уходит к родителям. Я отворачиваюсь к стене и закрываю рот рукой, чтобы не засмеяться. Кажется, у меня сейчас начнется истерика. От напряжения текут слезы, и я тру глаза, чтобы не спалиться. Это абсурдно настолько, что хуже просто некуда.

Наконец, опека идет к выходу, спрашивая, как у меня дела. А я не могу говорить. Если я открою рот, то начну смеяться. Еле выдавливаю из себя, что нормально, и они уходят. И только дверь за ними закрывается, я сажусь на пол, вытираю лицо руками и смеюсь.