Шаг, еще шаг. Хватаю ручку на входной двери, нажимаю и захожу в темную, прокуренную прихожую. В воздухе стоит сигаретный смог, на грязном полу разбросаны вещи. Не изменилось ничего. Медленно двигаюсь в комнату, с еще живущей надеждой открываю дверь и киваю.
Все та же развороченная кровать. Тот же открытый шкаф. Мать даже не соизволила навести порядок после выходок своего мужа. Собственно, надо быть последним дураком, чтобы рассчитывать на что-то другое.
Беру вещи, складываю их и кладу в рюкзак. Придется дойти до пляжа, чтобы принять уличный душ и переодеться. От представления ледяной воды бегут мурашки по коже, но выхода нет.
— Даня, ты вернулся! — раздается за спиной голос матери, и я не оборачиваюсь.
— Я за вещами, — тихо говорю я.
— Не уходи, пожалуйста, — ноет мать, а я не хочу ее слушать.
— Когда выгонишь его из дома, я вернусь, — говорю я, беру рюкзак и поворачиваюсь.
— Дань… ему некуда идти, ты же знаешь. Потерпи немного, он ищет работу, правда ищет.
— Уйди с дороги, мам, — спокойно говорю я.
— Я не пущу тебя! — внезапно говорит она и преграждает мне путь.
Я молча отодвигаю ее в сторону одной рукой и двигаюсь к входной двери. Здесь делать больше нечего. Оставаться в этом доме я не просто не хочу, я не смогу. Мне противно.
В прихожей уже стоит отец. Все в той же грязной, рваной майке и каких-то древних шортах. Обросший, с густой щетиной на лице. Работу он ищет, как же.
— Ты никуда не пойдешь, — говорит он.
— И кто же меня остановит? — спрашиваю я.
Он молчит. Даже в таком состоянии я могу надавать ему по башке, и он знает. Он не боится, но понимает, что со мной лучше не связываться.
Я прохожу мимо него и морщусь от неприязни. От противного запаха от человека, которого я даже отцом не могу назвать. Открываю дверь и сбегаю по ступенькам.
— Даня, стой! — кричит мама. — Куда ты идешь?
— Не твое дело! — отвечаю я и останавливаюсь. — Ты утратила право задавать мне такие вопросы!
— Будешь по улицам скитаться, как бомж? — говорит отец.
— А тебе не плевать ли? Когда это ты вспомнил, что у тебя есть родительский голос! — кричу я.
— Если тебя поймают на улице, упекут в приемник! — говорит отец.
— Ты думаешь, я боюсь этого? — злюсь я. — Я сам пойду в этот приемник и потребую, чтобы вас лишили родительских прав!
— Нет, Даня! — хнычет мать. — Останься, давай поговорим.
Она спускается по крыльцу, ее руки дрожат, и она пытается дотянуться до меня. Я отступаю назад, не позволяя прикоснуться к себе.
— О чем? О том, как вы спустили свою жизнь в унитаз и заставили это же сделать и меня? Хватит!