Мы доходим до дома, Роман обнимает Леру совершенно по-свойски, по-дружески. Но от этого не легче.

— Лер, беги, я догоню, — говорю я.

Она не спорит, прощается с Романом и уходит. Мне бы нужно поблагодарить его, хотя что такое слова в сравнении с тем, что сделал он?

— Спасибо, — говорю я. — Я твой должник.

— Да, — кивает он. — Должник. И должен ты только одно: стать нормальным. Не разочаровать Лерку.

Я пожимаю плечами. Я и сам этого хочу.

— Она вкладывает в тебя больше, чем ты этого заслуживаешь, — продолжает он. — И, если ты снова будешь козлом, она никогда не станет прежней. Ты убьешь в ней самое главное — ее готовность помогать.

— Я понимаю, — говорю я. — Она и ее родители очень помогли мне.

— Так сделай все, чтобы они не пожалели об этом. Даже если для этого самому придется самому стать лузером, которых ты презирал! А если ты не готов к этому, лучше сразу оставь ее в покое и не тереби ей душу.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Сам знаешь, что, — кивает он. — Поверь, найдется человек, который оценит ее доброту по достоинству. И пусть это случится до того, как ты разобьешь ей сердце.

— Я не собирался…

— Я вижу! — перебивает он меня. — Вижу, что она чужая в твоей компании. Вижу, что ты общаешься с друзьями, пока она одна выходит из школы.

— Это ничего не значит! — возмущаюсь я.

— Видимо, ты плохо знаешь девчонок, — хмыкает он. — Я надеюсь, ты меня услышал. Обидишь ее — я лично приду к тебе и разговаривать мы уже будем по-другому.

Я не отвечаю. Да, я общаюсь со своими друзьями, потому что привык к этому. Потому что это мой мир. Возможно, я до сих пор цепляюсь за свою репутацию и авторитет. Но это не означает, что я хочу обидеть Леру или отказаться от нее.

Захожу в дом, и меня встречает Марина Николаевна — как родного, как сына. Спрашивает о самочувствии, о делах, провожает на кухню, накладывает еду. Делает все, чтобы я не чувствовал себя чужим. Но я все равно чужой. Это не мой дом и не моя семья. И лучше мне не привыкать к заботе, а эту прекрасную женщину с серыми, как у Леры, глазами, не считать за мать. Мне придется вернуться туда, где от семьи только документ из ЗАГСа. И чем сильнее я пускаю корни здесь, тем сложнее мне будет окунуться в свою старую жизнь.

Мне нравится их красивый, светлый дом. Нравится запах еды из кухни. Нравится атмосфера здесь. Но я знаю, что это временно. Что прокуренная комната, смог и бедность — это не страшный сон, а реальность. И это моя реальность.

— Дань, ты чего поник? — спрашивает Марина Николаевна и садится рядом со мной.

А я не могу ничего сказать. Впервые в жизни мне хочется разрыдаться, как ребенку. С тоской по утраченному детству, по настоящей матери и отцу. С жалостью к себе. Если бы я не видел этот разительный контраст двух семей, было бы легче. Я знал, что другие живут лучше, я видел в кино и читал в книгах о том, какие они — настоящие семьи. Но знать и присутствовать лично — разные вещи. Пока дети загадывают на день рождения игрушки, я — заботливую мать. Хотя кому я вру — у меня и дня рождения-то ни разу не было.