Воздух был густым, в нём сплелись в удушливый коктейль дым десятка переносных гномьих горнов, раскалённых добела, едкий запах горячего металла, терпкий аромат свежеструганной древесины и густой, кислый дух пота существ, привыкших работать до седьмого пота. Этот смрад смешивался с лязгом молотов, визгом точильных камней и отборной, многоэтажной руганью на трёх языках, а иногда и на всех трёх сразу в одном предложении.

В одном углу, пыхтя и отдуваясь, как паровые меха, гномы Торина Каменной Бороды колдовали над заготовками для стволов. Их движения были точны, выверены, каждый удар молота был произведением искусства. Они не просто ковали. Они творили. В другом конце цеха орки Урсулы, с первобытной, дикой яростью и на удивление точными, мощными ударами, выковывали рычаги взвода и спусковые скобы. У длинных верстаков, выстроенных вдоль стены, трудились плотники, вырезая приклады и ложа из крепкого, просмоленного дуба. Все работали. Все были заняты. И всё было катастрофически неправильно.

Это был не производственный цех. Это был базар ремесленников, где каждый считал себя непревзойдённым мастером и делал всё по-своему, вкладывая в каждую деталь свою душу. И это убивало нас. Я подошёл к одному из гномов. Он с упоением, достойным ювелира, полировал войлоком с абразивной пастой ствольную коробку. Деталь уже блестела, как зеркало, отражая его сосредоточенную бородатую физиономию. Он потратил на неё три часа, хотя для функциональности требовалась лишь грубая шлифовка внутренних пазов.

— Красиво, — сказал я, и гном горделиво приосанился. — Но бесполезно. Враг не будет любоваться на блеск, он будет стрелять. Нам нужно ещё двести таких, а ты с этой одной возишься до вечера.

Гном что-то обиженно пробурчал в бороду про человеческую спешку и непонимание истинного мастерства.

Я двинулся дальше. Орк, здоровенный, как медведь, проверял прочность только что выкованной спусковой скобы. Он зажал её в тисках и с рычанием навалился всем весом, сгибая почти пополам. Скоба выдержала, и он удовлетворённо хмыкнул. Я же мысленно застонал. Он только что создал в металле микротрещины. Эта скоба могла лопнуть после десятка выстрелов, в самый разгар боя.

А человек-столяр, вместо того чтобы вырезать простое, функциональное ложе, с увлечением выводил на прикладе витиеватую резьбу в виде переплетённых листьев. Красиво. Эстетично. И смертельно медленно. Враг был почти что у наших ворот, а мы тут искусством занимались, мать его.

Моё терпение лопнуло, когда я увидел то, что окончательно вывело меня из себя. В углу, покрытый пылью и паутиной, стоял паровой молот. Моё детище, которое я спроектировал за одну бессонную ночь и который гномы собрали за две, кряхтя и ругаясь на «бездушную механику». Он был способен одним ударом делать то, на что бригада кузнецов тратила час. И он стоял без дела.