— Торин! — заорал я, перекрывая грохот цеха. — Какого чёрта⁈

Главный гном, вытирая потное лицо куском промасленной кожи, зыркнул на меня из-под своих кустистых, как два ерша, бровей.

— Чего тебе? Не видишь, мы работаем!

— Я вижу, что вы занимаетесь хернёй! — я ткнул пальцем в сторону парового молота. — Почему твои гномы до сих пор используют ручные молоты для первичной обжимки стволов⁈ Где паровой молот, почему он не работает⁈

Торин набычился, его борода, казалось, заискрилась от возмущения. Он подошёл ко мне, и мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, хотя он был на голову ниже.

— Паровой молот — это бездушная машина! — проревел он в ответ, и несколько соседних кузнецов одобрительно заворчали. — Он бьёт тупо, без мысли, без чувства! Только рука мастера может чувствовать металл! Чувствовать, как он течёт, как уплотняется под ударами! Каждый ствол, который выходит из моей кузни это песнь стали! А ты хочешь, чтобы эту песню пел безмозглый голем из железа и пара⁈ Никогда!

Я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Я пытался объяснить ему про усталость металла, про равномерность структуры, про производительность. Но наткнулся на стену из вековых традиций и профессиональной гордости.

— Торин, — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мне не нужна твоя песнь. Мне нужно пятьдесят одинаковых, взаимозаменяемых, скучных, как моя жизнь, кусков металла. Иначе вся эта затея, все наши жизни, вся эта крепость, всё это пойдёт прахом. Мы не в гильдии искусств соревнуемся. Мы на войне. И у нас кончается время. Поэтому…

— Подняли свои толстые задницы и встали за паровой молот! — рявкнул на бородатых.

* * *

Мой спор с Торином, полный праведного гномьего гнева и моего не менее праведного инженерного отчаяния, был прерван самым прозаичным образом. Проблема, которую я предвидел, которую я чувствовал в самом воздухе этой кузницы, материализовалась. Она подошла ко мне на дрожащих ногах молодого парня по имени Тим, одного из моих стрелков, которого я определил в сборочный цех за его ловкие пальцы и светлую голову.

Он держал в руках почти собранную винтовку, как больного ребёнка. Его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина.

— Барон, — виновато пробормотал он, боясь поднять на меня глаза. — Простите, господин барон, но… не идёт. Затвор клинит. Я уже и так, и эдак… Боюсь сломать.

Я молча взял у него из рук винтовку. Она была тяжёлой, пахла свежим деревом и закалённым металлом. Настоящее, добротное оружие. Но стоило мне взяться за рычаг взвода, как я понял, что это просто красивая, но бесполезная железяка. Затвор, выкованный могучими руками орков, входил в ствольную коробку, с ювелирной точностью выточенную гномами, лишь на треть, а потом застревал намертво, словно его приварили.