— Миллиметр, — сказал я медленно, чеканя каждое слово. — Это вот такая толщина, — я показал им на шкале крошечное деление. — А вы ошиблись на треть от этого. В мире механизмов это не ошибка. Это пропасть.

Я взобрался на пустой ящик, чтобы меня было видно всем. Гул в цеху окончательно стих. Десятки пар глаз, человеческих, орочьих, гномьих, все уставились на меня.

— С этой минуты, — объявил я громко, и мой голос зазвенел от напряжения, — ваши личные ощущения отменяются. Ваше «чувство металла» можете засунуть себе в сами знаете куда!! Ваше «искусство» и «песни стали» закончились! В этой кузнице больше нет мастеров! Есть только рабочие. И есть только одно мерило. Одно мерило для всех!

Я высоко поднял над головой штангенциркуль. Он тускло блеснул в свете горнов.

— Вот оно! Его слово — закон! И я — его пророк!

Я спрыгнул с ящика и подошёл к верстаку, где лежали эталонные детали, которые я сделал сам.

— К утру я сделаю для каждого типа деталей набор калибров. Проходных и непроходных. Это просто. — Я взял две пластины с отверстиями разного диаметра. — Если деталь проходит в это отверстие, но не проходит в это — она годная. Если она не проходит в первое или проваливается во второе — она идёт в переплавку.

Я обвёл взглядом их хмурые, недовольные лица.

— А «мастер», который её сделал, — добавил я, понизив голос до ледяного шёпота, — на неделю отправляется чистить сортиры. И мне плевать, орк он, гном или человек. Мне плевать на его боевые заслуги и на длину его бороды. Это при условии, что проживёт эти дни во время осады. Возражения?

Возражений не было. Было лишь глухое, возмущённое сопение. Я видел, как сжимаются кулаки у орков, как темнеют лица у гномов, как люди отводят глаза. Я не просто вводил новую технологию. Я совершал насильственную культурную революцию. Я отнимал у них то, чем они гордились — их индивидуальность, их мастерство. Я превращал их из творцов в придатки конвейера.

Я вводил тиранию. Тиранию стандарта. И они ненавидели меня за это. Но я знал, что только эта тирания даст нам шанс выжить.

* * *

Конфликт зрел, и он взорвался. Не как пороховая бочка, до этого нам было ещё далеко, а как перегретый паровой котёл, в котором слишком долго закручивали все клапаны. Я как раз отошёл в импровизированную лабораторию к старику Альберику, главному алхимику нашей крепости, чтобы проконтролировать новую партию «Дыхания Дракона». Мы бились над стабильностью смеси, и я, используя свои минимальные познания в химии из прошлой жизни, пытался объяснить ему концепцию флегматизаторов (замедлитель горения), пока он, в свою очередь, пытался доказать мне, что всё дело в правильной фазе луны.