Именно в разгар этого научного диспута до нас донёсся шум из главного цеха. Это был не привычный рабочий грохот. Это был другой звук. Грязный, яростный. В нём не было лязга стали, а были глухие, мокрые удары кулаков по мясу, рваные выкрики и рёв, в котором ярость смешалась с болью.

Производство встало.

Я вылетел из лаборатории, как пробка из бутылки. В центре цеха, в кругу из замерших рабочих, двое катались по полу, засыпанному опилками и металлической стружкой. Они осыпали друг друга неуклюжими, но тяжёлыми ударами, рыча и пыхтя, как два дерущихся пса. Один был здоровенным орком из отряда Урсулы, его зелёная кожа блестела от пота. Второй жилистым, но на удивление крепким человеком-плотником по имени Йорген, одним из лучших мастеров в крепости. Их уже пытались разнять, но без особого успеха, дерущиеся были в том состоянии, когда не видят и не слышат ничего вокруг.

— Растащить! — рявкнул я, и мой голос, усиленный акустикой огромного помещения, прозвучал как выстрел.

Пятеро моих стрелков, которые теперь были моей личной охраной везде и всюду, среагировали мгновенно. Четверо парней, не церемонясь, вклинились в толпу, схватили драчунов за руки-ноги и без особых сантиментов растащили в разные стороны, как двух щенков.

Когда их подняли на ноги, картина была неприглядной. У орка был разбит нос, и тёмно-вишнёвая кровь текла по его лицу, смешиваясь с потом и грязью. У Йоргена была глубоко рассечена бровь, и кровь заливала ему глаз, заставляя щуриться. Оба тяжело дышали, сверля друг друга взглядами, полными чистой, незамутнённой ненависти.

— В чём дело⁈ — спросил я, подходя к ним. Мой голос был ледяным. Я чувствовал, как десятки глаз смотрят на меня, ждут моей реакции. Это был тест. Тест моей новой власти.

— Этот зелёный ублюдок… — прохрипел плотник, выплёвывая на пол сгусток крови с опилками. — Этот дикарь… он сломал мой лучший рубанок! Мой рубанок, который мне ещё от отца достался!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону своего верстака. Там, на полу, лежал расколотый надвое инструмент. Рукоять из резного ореха валялась отдельно от стального лезвия, которое было выщерблено и погнуто.

— А этот беззубый червь, — прорычал в ответ орк, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони, — назвал меня тупым животным! Сказал, что таким, как я, можно доверять только дубину! Я просто хотел снять фаску с рычага! Быстрее, чем напильником!

Я перевёл взгляд со сломанного рубанка на орка, потом на плотника. И всё понял. Я видел эту сцену десятки раз в разных вариациях. В армии, на стройке, на заводе. Это была классика.