— Производство винтовок остановить, — объявил я в наступившей тишине. — Сборочную линию — распустить. Все горны, все молоты, все силы на новый заказ. Сверхсрочный. Сверхважный.

По цеху прошёл недовольный ропот.

— Барон, вы с ума сошли? — крикнул один из гномов. — У нас на счету каждая винтовка! Враг у ворот!

— То, что мы будем делать сейчас, важнее винтовок! — отрезал я. — Брунгильда! Ко мне!

Моя невеста, которая руководила гномьей секцией, протиснулась сквозь толпу.

— Что за цирк? Мои ребята валятся с ног, а ты устраиваешь представление! — с другой стороны толпы вышел Торин.

— Надо заняться болтами для винтовок!

— Перековать их все? — он посмотрела на меня, как на безумца. — На это уйдут дни! У нас их нет! У нас есть часы!

— Мы не будем перековывать. Это глупо и долго, — я схватил со стола кусок угля и на ближайшей ровной плите начал быстро рисовать. — Мы сделаем проще. И эффективнее. Мы даже не будем делать наконечники. Руды слишком мало. Мы сделаем сердечники. Маленькие, острые, как игла, сердечники. А потом будем вставлять их в стандартные стальные наконечники.

Я нарисовал в разрезе болт. Стальная оболочка и тонкий, как гвоздь, светящийся сердечник внутри, чуть выступающий на самом острие.

— При ударе сталь пробивает внешний слой, а сердечник делает всё остальное, — закончил я. — Это быстрее. Это экономит драгоценный материал. И это будет работать!

— Хитро, — признала гном. — Очень хитро. Гном бы до такого не додумался. Мы бы просто перековали всё заново, потратив в десять раз больше времени и материала.

Торин повернулся к своим гномам.

— Вы слышали барона! Забыли про винтовки! Все делаем наконечники! Мне нужны сотни таких сердечников к рассвету! И чтобы каждый был острый, как игла!

* * *

Ночь превратилась в лихорадочный, безумный спринт. «Вавилонская кузница» обрела новый, ещё более яростный ритм. Гул сотен точильных камней, на которых вытачивали крошечные, смертоносные сердечники. Частый, дробный стук молотков, которыми эти сердечники вбивали в раскалённые наконечники. Шипение металла, остывающего в чанах с водой.

Мы работали все. Я, Брунгильда, даже ратлинги, которые, преодолев страх, помогали таскать уголь и раздувать меха. К рассвету, когда первая серая полоса окрасила небо на востоке, у нас была первая партия. Двести болтов для винтовок и пятьсот для арбалетов. Немного. Катастрофически мало. Но это был шанс. Реальный, осязаемый, пахнущий металлом и озоном шанс.

Именно в этот момент с западной стены донёсся отчаянный крик часового, а затем пронзительный, режущий уши вой сигнального рога.