Внезапно болты стали вылетать из стволов уже не с яростным шипением, а с усталым, прерывистым кашлем. Блок стволов сделал последний, натужный оборот и замер.

И «Мясорубка» замолчала.

Наступившая тишина была страшнее любого грохота. Она обрушилась на нас, как вакуум, высасывая воздух из лёгких, заставляя уши звенеть от напряжения. Песнь «Мясорубки» оборвалась на самой высокой, самой яростной ноте, и в этом внезапном безмолвии звуки войны, до этого сливавшиеся в единый гул, вдруг обрели ужасающую, отвратительную чёткость.

Я слышал треск горящих балок на стенах. Слышал далёкие, хриплые крики раненых, которых пытались утащить с поля боя. Слышал булькающий стон эльфа, захлебывающегося собственной кровью где-то в горе трупов перед нами. И самое страшное — я слышал, как замерло дыхание сотен врагов, застывших в проломе.

На мгновение они остановились, ошеломлённые, не веря своему счастью. А затем, из их рядов, донёсся один-единственный, торжествующий, полный ненависти вопль:

— Адская машина сдохла! Вперёд! За матриарха!

Этот крик стал спусковым крючком. Замершая было волна взорвалась с новой, удесятерённой яростью. Они больше не шли на убой. Они шли мстить. За своих павших товарищей, за свой унизительный страх, за это чудовищное, непонятное им оружие. Из-за горы тел, перепрыгивая через трупы и раненых, вырвался новый, ещё более яростный поток чёрной стали.

— Она не сдохла, она просто устала! — прохрипела Брунгильда, и её голос был полон такого инженерного негодования, будто оскорбили не машину, а её родную мать.

Она с грохотом отбросила свой щит и, не обращая внимания на летящие в нашу сторону стрелы, бросилась к замолчавшему механизму.

— Что с ней⁈ — заорал я, отчаянно пытаясь разглядеть в дыму и сумерках, как быстро приближается враг.

— Заклинило! — выругалась она так грязно, как может выругаться только гномский механик, увидевший сломанный инструмент. Она с силой ударила по механизму огромным бронзовым молотком, который всегда носила у пояса. Раздался глухой, нездоровый звук. — Проклятье! Подающий рычаг! Его повело, чёртов кусок перекаленного дерьма!

Я посмотрел на рычаг. Он действительно застрял, войдя в паз лишь наполовину. Металл от чудовищного темпа стрельбы некисло так деформировался.

— Мы можем это исправить⁈

— Можем! — рявкнула она, роясь в своей сумке с инструментами. — Мне нужен лом, хороший рычаг и пара крепких гномьих ругательств! Пять минут, и она снова запоёт!

Пять минут. В другой ситуации я бы рассмеялся. Сейчас эти слова прозвучали как смертный приговор. Враги были уже в двадцати метрах. Через тридцать секунд они будут здесь. У нас не было пяти минут. У нас не было и тридцати секунд.