— У нас нет времени! — крикнул я, понимая всю безнадёжность ситуации. Я отбросил бесполезную рукоятку привода и схватил свою винтовку, прислонённую к колесу. Одна винтовка, десять болтов на перевязи. Против сотен. Это был даже не жест отчаяния. Это был просто инстинкт. Инстинкт солдата, который будет драться до последнего патрона, до последнего вздоха.

Они были уже у подножия баррикады из трупов, начиная карабкаться по ней, скользя на крови и внутренностях своих же товарищей.

— Гвардия! Держать ворота!

Я обернулся. Это был барон фон Штейн. Старый воин, чьё лицо было залито кровью, а великолепные доспехи помяты и исцарапаны в десятке мест, стоял у пролома. Он только что закончил зачистку во дворе и теперь, увидев, что происходит у ворот, оценил ситуацию в одно мгновение. Он посмотрел на нас, на замолчавшую «Мясорубку», на хлынувшую в пролом толпу. И в его усталых, налитых кровью глазах я увидел не страх. Я увидел сталь. Несокрушимую, закалённую в десятках битв сталь аристократа и воина.

— Не дать им дойти до машины! — взревел он, поднимая свой огромный двуручный меч, который в его руках казался лёгким, как тростинка. — За герцога! За Каменный Щит!

Он не стал ждать ответа. Он просто бросился вперёд. И за ним, как стальная волна, хлынули остатки его личной гвардии. Два десятка закованных в тяжёлую броню гигантов, последний резерв крепости, её последняя надежда. Они не пытались победить. Они не пытались выжить. Они шли умирать. Умирать, чтобы купить нам несколько драгоценных секунд.

Они врезались в поток врагов, как стальной волнорез в девятый вал. Это был бой титанов в узком коридоре смерти. Солдаты барона, плечом к плечу, щит к щиту, образовали живую стену, непробиваемую фалангу. Их длинные мечи и тяжёлые топоры обрушились на врага. Лязг стали, хруст костей, короткие, яростные крики.

— Давай же, давай! — бормотал я, помогая Брунгильде. Мы вдвоём, подсунув под заклинивший рычаг стальной лом, пытались сдвинуть его с места. Металл скрипел, но не поддавался.

— Ещё! — рычала она, её лицо побагровело от натуги. — Навались, человече! Не будь девкой!

Я видел, как редеют ряды гвардейцев. Вот один из них, огромный, как медведь, падает, пронзённый тремя эльфийскими копьями одновременно. Вот другого сбивают с ног и одним ударом обезглавили. Но они держались. Они умирали, но не отступали ни на шаг. Каждый павший гвардеец своим телом создавал новую преграду на пути врага.

Барон фон Штейн был в самом центре. Он был воплощением бога войны. Его огромный меч описывал смертоносные дуги, отбрасывая эльфов, раскалывая черные кирасы. Он был ранен, из-под наплечника текла кровь, его левая рука безвольно повисла, но он продолжал рубить одной правой, и каждый его удар уносил жизнь.