— Давление! — снова заорала Брунгильда, и в её голосе была паника.

Я рванул вентиль на себя. Сжатый воздух с оглушительным шипением снова хлынул в систему. Враги были уже в пяти метрах. Целая толпа, готовая разорвать нас на куски.

Я не думал. Я действовал. Я снова навалился на рукоятку, вкладывая в это движение всю свою ярость, всю свою скорбь по павшему барону, по убитому Ларсу, по всем, кто погиб в этой проклятой войне.

И «Мясорубка» снова закрутилась.

Новый шквал болтов ударил в упор. Эффект был ещё более чудовищным, чем в первый раз. Врагов, бежавших впереди, не просто перемолотило. Их буквально разорвало на куски, забрызгав нас горячей кровью и ошмётками плоти. Пролом, который они почти преодолели, снова был зачищен. Стена из стали и огня вновь выросла на их пути.

Смерть барона фон Штейна не прошла даром. Его жертва, жертва его гвардейцев, жертва Ларса, всё это не было напрасным. Увидев, как замолчавшая было адская машина снова изрыгает смерть, увидев, как их авангард, уже праздновавший победу, превращается в кровавый фарш, защитники крепости взревели.

Я видел, как Урсула на северной стене, отбросив бесполезную винтовку, схватила с земли огромный двуручный топор павшего гвардейца и с диким воплем рванула на площадку осадной башни, прямо в гущу врагов, толпившихся возле лестницы. За ней, как один, последовали её орки.

Я видел, как Элизабет, стоявшая на центральной башне, сорвала с древка своё личное знамя, серебряного волка на синем фоне, и, перепрыгнув через парапет на крышу соседнего здания, повела остатки рыцарей в отчаянную атаку вдоль стены, сбрасывая эльфов вниз.

Зажатые между огнём «Мясорубки» с одной стороны и яростной, самоубийственной атакой гарнизона с другой, эльфы дрогнули. Их идеальный, вышколенный строй смешался. Атака захлебнулась в крови и панике.

И они побежали.

Сначала один, потом десяток, потом сотни. Они бросали оружие, расталкивали друг друга, пытаясь выбраться из этой смертельной ловушки, из этой проклятой крепости, которая превратилась для них в ад. Это был уже не организованный отход. Это было паническое, постыдное бегство.

Я продолжал стрелять, пока в магазине не кончились болты. Я стрелял им в спины, безжалостно, хладнокровно, выкашивая тех, кто бежал медленнее.

Битва за Каменный Щит была окончена. Мы победили.

* * *

Я оперся об кожух «Мясорубки», и ноги меня едва держали. Адреналин, державший меня на плаву последние часы, начал отступать, оставляя после себя звенящую пустоту и чудовищную, свинцовую усталость. Руки дрожали мелкой, противной дрожью. Не от страха. От перенапряжения.