Моё тело затекло, нопамять, выкованная годами службы, не давала расслабиться. Винтовка лежала на сгибе левой руки, холодная и тяжёлая. Моё детище, грубое, лишённое изящества, но смертоносное. Почти двести атмосфер сжатого воздуха в резервуаре — достаточно, чтобы стальной болт с большим шансом пробил эльфийский латный доспех с двухсот метров. Я знал это наверняка, проверял на трофейных кирасах, выделка стали и толщина была отличной. Но только против холодного оружия…

Рядом со мной, почти невидимые в своих новых маскировочных костюмах, замерли мои волки. Или, точнее, мой волк, орк, гном и кошка. Ирония судьбы, достойная фэнтези, если бы всё это не было до жути реальным. На каждом был костюм из плотной ткани с ломаным рисунком из пятен серого, зелёного и коричневого цветов. Поверх костюма — лёгкий плащ-накидка, на который мы с утра нашивали пучки местного мха, папоротника и мелкие ветки. Теперь мы были не просто солдатами в лесу. Мы были самим лесом. Лесом, который готовился убивать.

— Михаил, — раздался едва слышный скрипучий шёпот справа. Это был Торвальд. Гном даже шептал так, будто тёр два камня друг о друга. — Давление в моём резервуаре упало на пол-атмосферы. Влажность. Я же говорил, что уплотнители из кожи кабана это ненадёжно.

Я медленно повернул голову, не меняя положения тела. Лицо гнома, обрамлённое рыжей бородой, выражало вселенскую скорбь инженера, столкнувшегося с несовершенством мира.

— Торвальд, я лично проверял твою винтовку, — так же тихо ответил я. — Уплотнители я пропитал составом на основе смолы. Они выдержат даже погружение в болото. Это манометр врёт от перепада температуры. Стрелять будет как часы.

— Хм, — буркнул гном, но спорить не стал. Он доверял не словам, а фактам. А я давал ему факты. К тому же он начал признавать тот страшный факт, что я разбираюсь в гидравлике и пневматике лучше, чем он в огранке алмазов.

Слева зашевелился Густав. Массивный орк лежал так неподвижно, что по его широкой спине уже ползла какая-то многоножка. Вопреки стереотипам, он был самым терпеливым и наблюдательным в группе после Кайры. Его огромные руки сжимали винтовку с деликатностью, которую я ожидал бы увидеть у скрипача, а не у существа, способного голыми руками сломать человеку позвоночник.

— Птицы замолчали, — пророкотал он басом, который, казалось, вибрировал в самой земле. — На севере. Уже минут пять как.

Я кивнул. Животные и птицы — лучшие часовые. Их молчание всегда означает одно: приближается крупный хищник. Или отряд тёмных эльфов, что, по сути, одно и то же.