— Если я вдруг пойму, что это дело мне не по плечу, то вернусь к кочевой жизни и продолжу зарабатывать деньги. Но пока есть на что жить, что есть и чем стрелять — я хочу попробовать отомстить… Я не откажусь от помощи тех, кто ещё не решил, что дальше делать, но и специально никого звать не стану. Решать вам, устроят ли вас такие расклады… Ответ от каждого я хотел бы услышать до конца дня. Чтобы понимать, на что я могу рассчитывать и что надо закупить в Стеинхольвеге. Потому что после убийства Стивена мне там, конечно, лучше какое-то время не появляться…

— И куда будет лежать твой путь? — спросил Мигель, едва заметно усмехнувшись.

— Первым делом я поеду в Мезализу, — ответил Дан. — Там к Беккерам присоединились те странные касадоры с татуировками. Попробую всё выяснить про них и про то, откуда они взялись…

— Мы с тобой! — сказала сидевшая рядом с братом Мэнола, которая отказалась от пышной юбки и надела, наконец, колешоры с очень короткой юбчонкой. — Да, Миг?

— Да, мы вопрос давно решили! — кивнул Мигель. — Так что куда ты, туда и мы, Дан.

— Я тоже с тобой! — кивнул Иоганн. — Патриса со мной согласна и поедет с нами.

Молчаливая девушка, приходившаяся ему сестрой, только покивала в ответ: мол, да, и впрямь поеду. Патриса вообще была немногословна, и многие шутили, что когда она выйдет замуж, её муж станет главным счастливчиком Марчелики.

— Мы с дядей посоветовались… — проговорил Вульф, переглянувшись с Джоном. — Мы тоже с тобой, Дан. Очень руки чешутся ещё кого-нибудь пристрелить за номад…

— А мне не с кем советоваться, — задумчиво заметил Пётр. — И податься некуда, а с вами — веселее.

— Присоединюсь… — кивнул Себастиан, глянув на своего приятеля, Ионатана. И тот тоже кивнул. — Родственников нет, так что вы наша семья, можно сказать…

— И я с вами, можно? — тихо спросил Ламмерт, а Дан согласно покачал головой.

— Я тоже поеду с вами, — проговорил Вильям. — Ты как, Анна?

Анна была его очень дальней родственницей. Никто даже толком не мог вспомнить, какое именно там было родство. После бунта в номаде она осталась одна с двумя детьми-подростками. Её дочери Джоан было всего тринадцать, а сыну Алексу — шестнадцать лет, и он был немногим младше того же Ламмерта.

Все в номаде знали, что малыш Алекс мечтает о револьвере. Но отец его был сборщиком — и очень не хотел, чтобы сын шёл в касадоры. А теперь, когда не стало ни отца, ни привычной жизни, Алекс всё давил на мать, чтобы та не бросала жизнь в номадах.

— Поедем, — кивнула Анна очень серьёзно. — Мой бедный Виктор умер неотомщённым…