А под утро Алекс не справился с управлением и угодил колесом в зыбучий песок. Пришлось тратить время на то, чтобы вытянуть фургон из ловушки. Но, в общем и целом, вадсомад продвинулся весьма и весьма неплохо. Прикинув расстояние, Дан решил, что им уже можно вернуться к равнинам к середине дня, потому что они должны были проехать территории невзлюбивших их стай гирлапаев.

Однако до самого зенита он никому не позволял отдыхать. И себе в том числе. А потому к месту будущей стоянки все они подъехали осунувшимися и клюющими носами. Высокий холм, который был выбран для остановки, порос какими-то деревьями, напоминавшими пальмы Старого Эдема. Загнав воллов на холм, касадоры принялись выстраивать фургоны кругом и снимать щиты — чтобы перегородить пространство между днищем фургона и землёй.

Все были заняты делом и не заметили, как обстановка вокруг резко поменялась. Первым это обнаружил Бенедикт, который отправился к окраине холма за ушедшими воллами. Назад он вернулся без воллов, зато с большими и круглыми глазами.

— Бен, привидение увидел? — спросил Вульф.

— Нет… — покачал тот головой.

— А чего глаза такие большие? — не отставал Вульф.

— Они просто широко открыты, — ответил Бенедикт.

— А почему они широко открыты? — Вульф пытался придумать какую-нибудь подколку, но сильно устал за день, поэтому ничего не получалось.

— Потому что мы на острове…

— Чего?! — услышавший это Иоганн рванул к краю холма, а за ним и все остальные члены вадсомада, включая малышку Джоан.

Сказать по правде, Бенедикт был не совсем прав. Островом холм — а точнее, дюна — так и не стал. Когда откатывалась очередная волна, между ним и возвышенностью равнины Гетрокнета проглядывала относительно сухая почва. Зато, как только очередной вал обрушивался на песок, то вода, охватывая холм, потоком катилась дальше. Так что у его подножия глубина составляла всего около полутора-двух метров.

Но было и ещё кое-что, чего не увидел Бенедикт — потому что это произошло раньше, чем он отправился к окраине холма. Сначала, когда лагерь едва начали разбивать, на возвышенности равнины Гетрокнета показались несколько стай гирлапаев. Их вожак, втянув носом воздух, сказал радостное «Ряв!», и хищники решительно устремились к холму.

На полпути вожак неожиданно остановился, прислушался к своим ощущениям — и с обречённым «Ряв…» повёл расстроенных гирлапаев назад. Некоторые отказывались уходить от вкусной добычи, и таких строптивцев ему приходилось бить лапами и покусывать.

Окончательную точку в отступлении зверей сыграла первая волна, докатившаяся до них и намочившая самый низ лап. После этого гирлапаи драпанули к родной равнине с такой скоростью, будто им на ней кто-то стол накрыл с едой, которой хватит на неделю.