— А хтонолосю что принес? — заржал один из охотников, крепкий мужик лет тридцати с металлом вместо левой половины головы. — Яблочко?

— Морковку, — укоризненно посмотрел я на него и достал из лукошка означенный корнеплод. — Хтонолоси и алени больше всего любят морковку. Охотник, а простых вещей не знаешь!

— Да он на всю голову больной! — просипел третий охотник, могучий, почти квадратный кхазад. — В Хтонь один сунулся, да еще и с одним пистолетом.

— Это ты больной, Фриц, — пояснил Василий. —. Это же Вольт, аптекарь, который чемпиона на арене завалил. И это он нам велел одних курвобобров стрелять. Мы сейчас поднимаем втрое от прежнего, и ни одна тварь за последние ходки не напала. И это он у нас товар берет. Ты ничего не хочешь ему сказать?

— Прости, Вольт, — повинились охотники. — Слышали за тебя. Респект и уважуха, братан.

— Если он говорит, что хтонолось морковку любит, значит, сука, он ее любит, — продолжил Василий. — Понял?

— Но от вас он ее не возьмет, — пояснил я и напрягся, услышав шорох в кустах. — Замерли все! Не дышать!

Охотники превратились в статуи и начали медленно бледнеть. Кусты раздвинулись, и оттуда показалась чудовищно огромная клыкастая харя, украшенная развесистыми рогами метра этак два в размахе. Острые зубы размером в палец хищно щелкнули и потянулись в сторону остолбеневших охотников, которым было уже не уйти. Хтонолось весит полторы тонны, и на такой дистанции справиться с ним едва ли легче, чем с танком Т-34.

— Накаркали, придурки, — почти неслышно выдохнул Василий.

— За морковкой пришел, мой хороший, — я почесал чудовище за ушком, а потом аккуратно, наколов корнеплод острой палочкой, накормил его вкусненьким. Я знаю, что лошадей положено с ладони кормить. Но только хтонолось не лошадь, и в любви к морковке он удержу не знает. Может и руку по локоть отхватить. Мясо он тоже очень уважает, может принять руку за угощение. Хтонолось скотина не слишком умная.

— Барсик! Барсик! Хорошая зверюшка.

Я чесал его за ухом, и он издавал блаженный низкий рев, от которого мелкой дрожью тряслись поджилки. Хрум-хрум-хрум, и все! Что значит одна морковка на такую массу? Хтонолось выжидательно посмотрел на меня и обиженно промычал, требуя добавки.

— Ну нет больше, — виновато развел я руками. — Алени все сожрали до тебя. Прости, малыш.

Лось горестно вздохнул, фыркнул, подняв потоком воздуха тучу прошлогодней листвы, и скрылся в чаще, оставив после себя только дрожащие ветки кустов. И запах! Он оставил после себя какой-то гадостный запах. Впрочем, недоразумение быстро разрешилось.