Довершали эту картину пенсионерка в кокетливой шляпке, расстреливавшая чужаков из своего монструозного револьвера, и гоблинша Маруська, которая израсходовала боезапас авиационной пушки, а потом спрыгнула со стены и вцепилась мелкими острыми зубками в лицо мага огня. Он метнул в нее заклинание и опалил ее новую прическу, и этого она простить ему не смогла. Она ведь старалась к приезду гостей, красоту наводила. Туда же подбежал Косой, ее муж, который в спешке вместо оружия прихватил два шампура, которыми искусанного мага и добил. А на улицу выбегали соседи один за другим, отчего все там превратилось в форменный дурдом.

Нина Прокофьевна, стреляла, а ее муж галантно отдал ей свой пистолет, взяв на себя перезарядку. Тетя Берта, выбежав на улицу в шлепках и халате, садила от бедра из двенадцатого калибра. Картечь валила магов и не магов без разбора, но и ответные выстрелы ранили нескольких соседей. Нас было намного больше. Мы были злее. Мы всей душой ненавидели эту сволочь, считавшую нас унтерменшами.

Понемногу бой начал затихать. Между нами и жалкими остатками бойцов принца появился разноцветный пузырь, в котором вязли пули, и наступило шаткое равновесие. Окровавленных троллей и Чаку, словившего десяток попаданий, утащили под защиту стены. Туда же уволокли гоблина Косого, который пытался спрятать от раздела с соседями труп убиенного мага, но споткнулся и вывихнул лодыжку, и еще десяток раненых заклинаниями. Положение стало патовым. Они не могли уехать, а мы не могли их добить. Пузырь защиты окружили испытанные бойцы сервитута, отразившие не один набег тварей из Хтони. Соседи залегли, окопались на газонах, и лишь иногда бросали в сторону магической преграды пачки разрыв-травы. Переливающийся всеми цветами радуги пузырь дрожал, по нему бежали рассерженные всполохи, но он держался.

— Плохо дело, — шептал я, забрасывая на плечо автомат. — Они помощь запрашивают. Либо из вотчины бойцы подтянутся, либо ментов с того берега позовут.

— Из вотчины, — уверенно сказала Карина. — Сюда основная часть дружины выдвинулись. Больше ста человек.

— Откуда знаешь? — спросил я ее.

— Птичка на хвосте принесла, — ответила она, показывая на огненного зимородка, который преспокойно сидел у нее на плече. — Вот эта!

— О-ох! — я завороженно смотрел на невзрачную пичужку, которая могла отправить нас обоих в ожоговое отделение. Но та вела себя спокойно. По ярко-оранжевым перышкам птичьей грудки лишь иногда пробегали яркие волны, но привычного жара не ощущалось. Длинный клюв смотрел прямо на меня, как и два глаза, которые оказались абсолютно черными, непроницаемыми, словно полированный камень.