Я смотрел на Хтонь, которая полностью утратила весь свой жутковатый шарм. Теперь я видел там самый обычный лес, и никаких больше волн ужаса, которые взбадривали меня похлеще крепкого кофе. Даже скучно стало. Созерцание обычного леса меня совершенно не вставляет.

— Хтонь сегодня зла, — дядя Ганс, вышедший на балкон в семейных трусах, покрылся «гусиной кожей». Он шумно почесал пузо, заросшее густой шерстью, и добавил. — Так и шибает. Чуешь, Вольт?

— Ага, — не моргнув глазом, соврал я. — Сегодня пипец просто. Весь сон как рукой.

— Ганс! Доннерветтер! Твоя овсянка стынет! — послышался окрик с кухни, и сосед вернулся к себе, плотно притворив балконную дверь. Видимо, Хтонь и впрямь сегодня разбушевалась.

Я вернулся в свою однушку, оглядел ее критическим взглядом и горестно вздохнул. Новый диван вместо скрипучей софы и шкаф-купе вместо шифоньера не могли скрыть выцветших обоев и продранного в паре мест линолеума. Несколько пятен на стенах я завесил миленькими репродукциями сюрреалистов, отчего комната стала казаться не такой убогой, какой была. А вот дыры в линолеуме…

— Ковер куплю, их и не видно будет, — решил я, закончив на этом свои дизайнерские изыскания. — На работу пора идти. Деньги сами себя не заработают.

Новенький лифт радовал свежестью и целыми кнопками. Добиться этого чуда оказалось крайне непросто, пришлось проявить смекалку. Всю белую и зеленую детвору от трех до шестнадцати включительно правление нашего ТСЖ выстроило у стены, а потом поверх голов дали предупредительную очередь из пулемета, обсыпав бестолковые головенки бетонной крошкой. Родители этих цветов жизни торжественно поклялись, что они лучше новых нарожают, чем будут на ремонт лифта скидываться, и отроки прониклись не на шутку. У нас с такими вещами не шутят. Процесс делания детей бесплатный, в отличие от починки дорогостоящего оборудования. Так в подъезде остался в целости не только лифт, но и почтовые ящики, которые раньше жгли с завидной регулярностью. Впрочем, кнопки все равно поставили металлические. Уж слишком силен был бы соблазн для малолеток. Даже угроза расстрела — не панацея.

— Здоров, Чака, — пожал я лапу соседа, старательно не заметив, что он зашел в лифт не на своем седьмом этаже, а на четвертом, где проживала Элеонора Пална, накормившая меня изысканным заморским блюдом.

— Доброе утро, Вольт, — почему-то покраснел урук и начал старательно изучать правила пользования лифтом. Над кнопками была привинчена табличка с телефоном аварийной службы, куда нужно было звонить в том случае, если лифт застрял. Наглое вранье! Ничего подобного у нас в сервитуте нет, а извлечение из лифта застрявшего бедолаги всегда было задачей самого Чаки, который открывал заклинившие двери вручную.