"Élise." Он произносит мое имя так, словно это причиняет боль. - Ты хоть представляешь, сколько это стоит?

Жар ползет вверх по моей шее. - Я не дура.

- Я этого и не говорил. Его руки опускаются. - Но семи тысяч надолго не хватит. Аренда, еда, счета, бензин. Все происходит быстро".

- Я это знаю.

- Правда? В этом нет жестокости, просто истощение. "Ты только что подожгла всю свою жизнь ради меня, и я не думаю, что ты подсчитала цену".

Я хочу поспорить. Но то, как он смотрит на меня, как будто он уже делает математику, которую я не умею делать, заставляет слова умолкнуть.

- Я разберусь с этим, - говорю я тише.

- Да. - Он тяжело выдыхает. - Так и сделаем. Переезжай ко мне.

Я останавливаюсь. - Что?

- У меня есть квартира. В Райтеральме. Она маленькая, но мы были бы вместе.

- У тебя есть квартира?

- Я купил его в прошлом году. На свой выигрыш и ссуду. Теперь он говорит быстро. - Моя мать говорила, что глупо урезать тысячу восемьсот долларов в месяц из моего заработка, но квартира - хорошее вложение денег, верно?

"Каждый месяц?" Число кажется невозможным. "Как долго?"

-Двадцать лет.

Я пристально смотрю на него. - Ты все еще будешь платить, когда тебе будет почти сорок?

Он испускает вздох, нечто среднее между смехом и разочарованием. - Вот как работают ипотечные кредиты, Элиза.

Жар поднимается у меня по шее. Я знаю, что такое ипотека. Я просто никогда не представлял себе, каково это - платить за что-то в течение двадцати лет.

- Верно, - тихо говорю я. - Я веду себя глупо.

Тишина затягивается.

- Нико, - шепчу я. - У меня нет работы. У меня нет дохода. Я не могу просто переехать и жить за твой счет, как какой—нибудь...

- Нравится что? Нравится тот, кого я люблю?

Эти слова заставляют меня похолодеть. Он говорил это раньше, в пылу споров или кутаясь в простыни, но никогда так. Тихо. Уверенно. Как факт, на котором он решил строить свою жизнь.

Он прижимается своим лбом к моему.

"Ты сказал, что у тебя есть контракты с влиятельными людьми. Это уже кое-что. А у меня есть зарплата и призовые. У нас все получится".

"Как долго? Пока не закончится сезон? Пока ты не поймешь, что я мертвый груз?"

- Ты не мертвый груз.

"Я - обуза".

- Я не знаю, как это исправить. Его голос срывается, грубый, молодой и испуганный. "Но я не могу просто отпустить тебя".

Я хочу поспорить. Я хочу сказать ему, что это ужасная идея, что мы двое детей, играющих в дом без всякого плана. Что он предлагает мне свое единственное безопасное место, потому что думает, что должен спасти меня, и я соглашаюсь на это, потому что не знаю, как еще выжить.