“В том-то и дело”, - говорю я. “Снаружи - это показуха. Здесь ты можешь быть настолько облажавшимся, насколько захочешь”.

Она смеется, но это звучит так, будто она глотает стекло. “Ты говоришь так, словно это исповедальня”.

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени. - В чем ты хочешь признаться?

Она открывает рот, затем закрывает его. Качает головой. - Ничего такого, что могло бы тебя удивить.

- Попробуй меня, - говорю я.

Она опускает взгляд, ее голос едва громче шепота. “ Я хотела ответить. Когда я не ответила. Легкое пожатие плечами. “Но я хотел посмотреть, догонишь ли ты меня”.

“ Так вот что это такое? - Спрашиваю я. - Проверка?

Она поднимает глаза. “ Может быть. Но в основном мне просто ... нужно было увидеть тебя. Узнать, был ли последний раз несчастным случаем. Или если бы это было реально.

Я улыбаюсь, медленно и резко. “Это было по-настоящему. И скоро станет намного реальнее”.

Она качает головой, но теперь улыбается; тонко и опасно. - Не думаю, что ты понимаешь, как сильно это меня пугает.

“ Хорошо. Я придвигаюсь, сокращая расстояние. Моя рука опускается на ее колено, пальцы растопырены. - Тебе должно быть страшно.

Гондола дергается и набирает высоту, земля уходит из-под ног, верхушки деревьев превращаются в игрушки. Свет освещает ее лицо, превращая волосы в искусственный маленький ореол, в то время как пульс колотится у нее в горле, словно хочет вырваться наружу.

Я провожу большим пальцем по шву ее брюк, просто чтобы посмотреть, вздрогнет ли она. Она не вздрагивает. Она пристально смотрит на меня, как будто бросает мне вызов доказать, что я не только болтун. Мой пульс - провод под напряжением на запястье, когда я медленно и обдуманно скольжу выше, по внутренней стороне ее бедра. Ее дыхание сбивается. Она переводит взгляд на окна, затем снова на меня, губы ее дрожат.

Кабина качается над башней, и она хватает меня за предплечье, чтобы не упасть, но на самом деле притягивает меня ближе.

В том, как мы сталкиваемся, нет ничего элегантного. Это все голод и зубы. Я придвигаюсь к ней, и ее руки уже в моих волосах, тянут меня вниз, ее рот врезается в мой. Гондола раскачивается, тросы скрипят, и она смеется мне в рот, дико и задыхаясь.

Моя рука скользит под ее пальто, прижимая ладонь к ее ребрам. Сейчас она задыхается, и я люблю ее за это — за то, как она либо сдерживает все, либо выкладывается полностью, без средней скорости. Я зажимаю зубами ее нижнюю губу, ровно настолько, чтобы вырвать из нее тихий звук, и она выгибается навстречу мне, ее бедра врезаются в мои с такой силой, что пластиковое сиденье хрустит.