Рейнар сразу остановил:

— Не удерживайте силой.

— Я могу.

— Именно это нам сейчас не нужно проверять.

Адриан погасил пламя.

— Еще раз.

— Нет.

— Показатель мог быть случайным.

— Нет.

— Вы даже не повторили.

Рейнар спокойно посмотрел.

— Господин Реваль, я наблюдаю ваше ядро несколько недель. Сегодня собственная компенсация недостаточна для этой нагрузки. Повторный тест через двое суток.

Адриан сжал челюсть.

— Я способен продолжить.

— Вероятно. И именно поэтому запрещаю.

Я стояла за защитной линией и узнавала в нем себя.

Не ту, которая хотела забрать годы.

Ту, которая после возвращения в профессию пыталась доказать Орену, что может держать контур еще пять минут.

Когда мы вышли, сказала:

— Раздражает?

Адриан посмотрел.

— Очень.

— Добро пожаловать.

— Куда?

— В мир, где врач говорит тебе перестать, хотя ты уверен, что можешь еще.

Он несколько секунд смотрел.

Потом рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему ты все время на них злилась.

— Я была права?

— Нет.

— Очень неприятный ответ.

— Зато точный.

Мы спускались по лестнице вместе.

Адриан шел медленнее, чем обычно.

Не настолько, чтобы это выглядело болезнью.

Просто тело больше не позволяло забывать, что у нагрузки есть цена.

— Совет использует эти результаты? — спросила я.

— Уже.

— Что говорят?

— Что глава стратегического дома, который не может стабильно держать среднее пламя после медицинской процедуры, становится зависимым от временного командования.

— Это правда.

Он посмотрел на меня.

— Спасибо.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Ничего. Просто иногда очень хочется, чтобы кто-нибудь был необъективен в мою пользу.

— У тебя есть мать.

Адриан усмехнулся.

— Очень смешно.

— Она против дальнейшей реституции?

— Уже нет.

Я удивилась.

— Совсем?

— Она все еще боится за ядро. Но после того, как получила доступ к техническому описанию ОП-1, перестала говорить, что часть ресурса стоит оставить ради дома.

— Почему?

Он помолчал.

— Сказала, что ей неприятно узнавать, сколько лет она гордилась моей силой, не спрашивая, откуда та взялась.

Я ничего не ответила.

Эстелле тоже приходилось перестраивать не только мнение о моем браке.

Свою картину сына.

Дома.

Традиции, которую она защищала.

— Она хочет поговорить с тобой, — добавил Адриан.

— Сейчас?

— Нет. Когда ты сама захочешь.

— Ты так и передал?

— Да.

Я кивнула.

— Тогда пока не хочу.

— Хорошо.

И все.

Он не стал убеждать, что матери тяжело.

Не объяснил, что ей нужно дать шанс.

Оставил мой ответ моим.

Пятая возвращенная единица изменила мои профессиональные показатели настолько, что Орен впервые разрешил мне самостоятельно вести сложное дело без обязательного предварительного контроля.