— Не делайте из одного хорошего дня новую норму. Организм восстанавливается не по прямой линии.

— Знаю.

— Но?

Я посмотрела на пластину.

— Но это действительно лучше.

— Да.

От Орена такое «да» стоило длинной речи.

Я забрала документы.

Через два дня клиент принес мне сложную договорную конструкцию, связанную с наследованием торгового дома. Пришлось работать почти три часа с перерывами.

Раньше после такой нагрузки я возвращалась домой, ела что-нибудь наспех и ложилась.

В этот раз вечером встретилась с Теей.

Мы пошли ужинать.

Потом прошлись по набережной.

Я вернулась домой после десяти и только тогда почувствовала нормальную усталость после длинного дня.

Нормальную.

Не ту, которая начиналась утром и не зависела от того, что я делаю.

В лечебной коллегии мои впечатления интересовали меньше, чем показатели.

Они улучшались тоже.

Скорость восстановления живой нити росла.

Собственная магия держалась стабильнее.

Некоторые показатели, связанные с репродуктивной системой, начали постепенно возвращаться в прежний диапазон, но Айра сразу предупредила:

— Не превращайте это в вывод о будущем.

— Я не собираюсь.

— Хорошо.

— Вы сейчас ждете, что я спрошу, смогу ли иметь детей?

Она помолчала.

— Многие спрашивают.

Я посмотрела на результаты.

Когда-то этот вопрос определял почти каждый месяц моей жизни.

Сейчас он неожиданно не был первым.

— Если когда-нибудь захочу это выяснить, пройду отдельное обследование.

Айра кивнула.

— Именно.

Мне понравился собственный ответ.

Не потому, что я перестала хотеть детей.

Я просто больше не хотела измерять возвращение своей жизни только способностью выполнить ту функцию, из-за которой меня когда-то признали неудобной женой.

Четвертую единицу вернули через десять дней.

Пятую — еще через восемь.

К этому времени процедуры потеряли ту особую страшную торжественность, которая была у первой.

И это было хорошо.

Мы приходили.

Подписывали подтверждение.

Врачи сверяли показатели.

Я ложилась на одну кушетку, Адриан — на другую.

Между нами включали измерительный контур.

Одна единица переходила обратно.

Потом несколько часов наблюдения.

Анализы.

Домой.

Жизненный срок по-прежнему оставался чем-то огромным по смыслу, но сама медицина становилась работой.

Не ритуалом.

После четвертой реституции Адриан впервые не смог удержать даже средний уровень пламени без заметного колебания.

Он разозлился.

Не на меня.

На себя.

Я увидела это в защищенном испытательном зале.

Рейнар попросил его поднять нагрузку до установленного значения. Огонь появился ровный, но через несколько секунд начал двигаться слишком резко. Адриан попытался стабилизировать.