Никакой героики.

Мы оба просто пошли в процедурный зал.

Передача прошла тяжелее предыдущих.

Для меня — в первые минуты.

Для Адриана — после.

Когда шестая единица окончательно ушла из внешнего контура его ядра, приборы сразу показали резкое перераспределение нагрузки.

Рейнар приказал остановить все дополнительные тесты.

Адриан оставался в сознании, говорил нормально, но температура тела выросла, а пламя пыталось выйти само даже без его намерения.

Селия наложила стабилизирующий медицинский контур.

Я лежала на другой кушетке и слышала их разговор.

— Не удерживайте пламя сознательно.

— Я не удерживаю.

— Вы напрягаете ядро.

— Оно само.

— Поэтому и не помогайте.

Я повернула голову.

На коже Адриана у основания шеи проступили тонкие темно-красные линии — признаки слишком высокого внутреннего давления.

Рейнар увидел мой взгляд.

— Госпожа Морен, ваша передача завершена. Состояние стабильно.

— А его?

— Ожидаемая реакция на уменьшение внешнего контура.

— Это опасно?

— Сейчас показатели под контролем.

Адриан посмотрел на меня.

— Все нормально.

Я почти рассердилась.

Потом увидела его слабую улыбку.

— Привычка, — сказал он.

— Плохая.

— Знаю.

Селия вмешалась:

— Раз уж оба закончили обсуждать характер пациента, я продолжу лечение.

Я отвернулась.

Через двадцать минут красные линии начали бледнеть.

Еще через полчаса давление ядра снизилось.

Никто не паниковал.

Именно поэтому я тоже заставила себя не паниковать.

Врачи ожидали подобного.

Они готовились.

У них были инструменты.

Адриан не умирал.

Он просто впервые за много лет оставался почти без чужой опоры.

Мое состояние после шестой единицы оказалось лучшим за всю серию.

Не в первые часы.

Через несколько дней.

Показатель живой нити вернулся почти к расчетному диапазону, который врачи ожидали от меня с учетом возраста и индивидуальной истории.

Не полностью.

Одна единица все еще отсутствовала.

Но разница с началом дела была огромной.

Моя магическая устойчивость выросла.

Время восстановления после рабочего контура приблизилось к показателям, которые были у меня до брака.

Хроническая слабость почти исчезла.

Айра отдельно предупредила:

— Не думайте, что теперь можете компенсировать несколько лет усталости четырнадцатичасовым рабочим днем.

— Я не думаю.

Тея, сидевшая рядом, рассмеялась.

— Врет.

— Я здесь пациент.

— Именно поэтому имею право.

Айра посмотрела на меня строго.

— Вы слышали.

— Слышала.

Но даже их раздражающий контроль не мог испортить один факт.

Шесть лет вернулись.

Не символически.

Не по решению суда на бумаге.

Моя живая нить действительно снова держала их.

Я стояла перед зеркалом утром после контрольного обследования и не видела другой женщины.