Слоны были сшиты друг с другом нитками изаплатками из лоскутов человеческой плоти. Их бока и лапы, тоже были обшиты человеческой плотью, будто какими-то пиздоватыми украшениями.

В нос ударил словно бы только сейчас появившийся нестерпимый гнилостный смрад. В помещении стало душно…

Несчастному слону с таким прицепом до меня было ползти ещё минут десять, так что время разглядеть всё хорошенько у меня было. Я перевёл взгляд на столы.

Голые люди. Грязные, лохматые, окровавленные и искалеченные. Кто-то успел лишь немного посрезать с себя кожу, кто-то уже выглядел так, словно его вывернули наизнанку.

Они действительно смотрели на меня, как и в глюке. Но не все. Многие лежали на столах без сознания, некоторых рвало в… чайники… Кто-то отрезал себе язык…

Скривившись, я нехотя опустил глаза, понимая, что, наверняка, нихуя хорошего сейчас не увижу… Но небольшая, робкая надежда оставалась…

В моей руке был не пирожок, а надкушенный человеческий язык, а в чашке… В чашке была кровавая блевотина…

Ну ёб твою мать…

На столе в небольшой грязной кастрюле в бульоне из крови лежали человеческие языки. Хотел бы я сказать, что их там было с горкой, но, кажется, минимум половину этой кастрюли я успел сожрать. Ровно как успел выпить и половину пластикового электрочайника блевотины…

В какой-то момент я серьёзно подумал блевануть, но потом решил, что не хочу, чтобы чужая блевотина с языками проходила через мою глотку ещё раз… Да и в целом-то не всё так плохо: голод я больше не чувствовал, да и вряд ли, после такой вот хуйни, когда-нибудь ещё почувствую…

Не без отвращения отбросил язык и чашку с блевотой, которые до сих пор держал в руках.

– Аммммааааммм! – хором замычала толпа, вставая с мест.

Вот, блядство, а ведь в глюках я слышал их разговоры. Да, ёбт: как раз за разговоры я вырубил бабку, которая сидела рядом со мной. Получается, я вырубил её незаслуженно… Бессердечный узкоглазый ублюдок…

Или нет. Я же не знал, что на самом деле она не разговаривала…

Да и вообще: была ли эта бабуля на самом деле?

Приподнялся и посмотрел за стол. На полу лежала безногая баба или бабуля, на которой кожа осталась только на одной руке и половине лица.

Была, но частично…

– Фу, блять… – вдруг с удвоенной силой подурнело мне: организм отторгал чужую блевоту и языки – не прижились, сука…

Есть и хорошие новости: повскакивавшие с мест пизданутые на этом и остановились. Думал, может, наконец, кинутся меня пиздить, но нет: просто недовольно намычали на меня за неуважение к традиции чаепития. Или блевотоскровьюпития – если быть более точным.