– Кто они?

– Никто не знает. У них нет каких-то явных политических амбиций и это не военные. Судя по всему, какая-то научная организация, контролируемая хер знает кем. Но это выше Империи. Теневой конгломерат или хуй его знает… Тебе лучше не лезть в это. Совет от друга.

– Я уже залез.

Мужик вздохнул и положил на стол чёрный пакет.

– Там всё, что ты просил. Уверен, что не нужно прикрытие от наших ребят? Неофициальное.

– Уверен. Это дело для одного.

Взял пакет, встал, кивнул на прощание и вышел из киоска.

На вокзале было людно. Разговоры, топот, сообщения о пребывающих и отбывающих поездах.

Вышел из вокзала. Тут меня поджидала маршрутка. На лобовом стекле картонка с текстом "До Петергофа", текст повторялся на китайском языке.

В следующий миг меня всосало обратно на вокзал и бросило на стул, за которым я недавно пил чай.

Все по-прежнему пялились на меня, словно чего-то ожидая…

– Ну… Извините? – попробовал разрядить обстановочку я.

Не сработало.

Ой, да и хуй с ним. Что они сделают? Засмотрят меня до смерти?

Взял пирожок и откусил хороший кусок, запив чаем.

Пусть сидят, блять, а если кто рыпнется, расхуярю тут всех одной бесконечной вертушкой, крутясь по залу как смерч…

Беззаботно пил чай я ещё с минуту, а потом начал замечать что-то странное. Ну как начал: тут всё было пиздец каким странным, но то, как они на меня смотрели… Они явно не ждали моего раскаяния и извинений – они словно наблюдали за чем-то интересным, за каким-то представлением: я чувствовал себя как певица на сцене, на которую все смотрят, ожидая, когда же она наконец запоёт. Или… Как ёбаный козёл в клетке тигра, на которого все пялятся в ожидании, пока его сожрут…

От последней мысли стало не по себе. Ещё и этот подозрительный шорох за спиной…

Погоди, блять, – какой нахуй шорох??

Резко поворачиваюсь.

Ну бля, так и знал, что непросто так эти пидорасы на меня пялятся…

Ко мне медленно подползал ебальник слизня. Очень медленно, по несколько сантиметров за одну конвульсию, – а именно конвульсивными движениями он двигался. Стоит отметить, теперь ебальник его не выглядел умиротворённым: широко распахнутые глаза сверлили меня злобой, язык яростно тянулся в мою сторону… Походу червячок обиделся за бабулю…

Стоп! Какой нахуй червячок? Фарфоровые кружки, франты в выёбистых нарядах… Ёб. Твою. Мать…

Я почувствовал, как пирожок в моей руке намокает и холодеет. На до этого освещённый сквозь стеклянный потолок лучами солнца зал тяжёлой тучей опустилась мрачная серость.

Слизень в одно мгновение превратился в слона. Слона, к которому пришиты десятки туш других слонов, создавая неебически длинную многоножку. Животное смотрело на меня полными страданий, измученными и бесконечно усталыми глазами и тянуло ко мне свой хобот. Вся пасть и хобот испачканы кровью, то ли его, то ли тех, кого он "облизывал". К жопе животного пришито обезглавленное тело другого слона, к его жопе ещё одно, затем ещё, и ещё, и ещё. Разумеется, живым было только первое животное, и теперь оно медленно ползло ко мне, пытаясь совладать с весом пришитых к нему мёртвых, гниющих собратьев.