«Хотя, возможно, и прав Рустам, утверждая, что Старовойтовой я понадобился для опытов», — улыбнулся он, протискиваясь в узкую щель в приоткрывшихся для них воротах Фрязина.

И удивился при виде окликнувшего его человека:

— Егор! Ты-то откуда взялся⁈

Егор Кошелев — давний его знакомый, с той поры, как все и началось. И даже можно сказать — ученик. Все, что знал, передал ему Чужинов, а знает и умеет он, без ложной скромности, немало. Но Егор и отплатил ему сторицей прошлой осенью, появившись в компании с Рустамом в тот самый момент, когда Чужинов успел окончательно распрощаться с жизнью.

Когда они впервые встретились, Егор был испуганным двенадцатилетним мальчишкой, с трудом сдерживавшим слезы из-за всего, что на него навалилось. Это сейчас он ростом с Чужинова и в плечах ненамного уже.

— Тебя здесь жду, — как ни в чем не бывало отозвался тот. — Мне Евдокия Петровна сказала, что ты должен прийти, вторую неделю дожидаюсь. Вон она, кстати, и сама идет. Вас давно уже увидели, так что успели предупредить. Ну не буду вам мешать. Здоров, Сема! Рустам, привет! — переключился Егор с приветствиями на спутников Чужинова.

А Глеб поспешил навстречу со своей спасительницей.

— Здравствуйте, Евдокия Петровна! — первым поприветствовал женщину Чужинов, в который раз подумав: «Ей бы другое имя подошло, уж не знаю какое больше… Маргарита, Элеонора или, например, Анна? Есть, есть в ней что-то аристократическое».

— Здравствуй, Глеб. Рада, что ты откликнулся. Как себя чувствуешь? Ничего не беспокоит?

Старовойтова выглядела уставшей: заострившиеся черты лица, тени под глазами… И только сами глаза оставались большими, яркими и совсем молодыми.

— Отлично, Евдокия Петровна. Можно даже сказать, великолепно.

— Ну тогда отдохни немного с дороги, а я пока с неотложными делами управлюсь. После мы с тобой встретимся и поговорим. Разговор, как ты сам понимаешь, предстоит серьезный.

Дом, который они заняли, оказался тем самым, в котором Глеб провел почти три месяца, залечивая раны. Вероятно, все последнее время он пустовал, потому что холодно в нем было, как на улице.

Чужинов с Рустамом остались в верхней одежде и наблюдали за тем, как Семен Поликарпов растапливает печь. Вот он положил на колосники два полена, оставив между ними широкую щель. Настрогал своим неразлучным спутником — штык-ножом от автомата Калашникова образца одна тысяча девятьсот сорок седьмого года — тонких щепок, почти стружек, и пристроил их между поленьями. Затем в ход пошли щепки покрупнее. И наконец сверху легли снова полноценные поленья. Семен неспешно достал коробок из водонепроницаемого пенальчика, потряс его над ухом, приоткрыл до половины, провел по спичкам пальцем, выбирая по каким-то только ему известным признакам одну особенную…