— Дуру не гони. — Роман поморщился. — Глеб, я вот что тут подумал: хмырь этот, Скрябин, говорил, ужин, мол, скоро. Придут люди, и мы их в заложники возьмем. — И сам же себе ответил: — Что я говорю: кто же теперь сюда их пустит?

— Ну да, заложники — это по твоей части, — кивнул Киреев. — Надо было этого Чернявого сразу в плен брать. Хотя толку-то. Глеб, что делать-то будем?

— Ждать, просто ждать. Но не расслабляемся: одной слезоточивой шашки хватит, чтобы тепленькими нас здесь взять.

— Может, пока не слишком поздно, попробуем прорваться? — предложил Рустам.

— Нет. Повторяю: сидим и ждем. — Что-то упрямо подсказывало Глебу, что никакой бойни не будет.

— Пожарили мясца! — Киреев внимательно изучал стену, разделяющую их со смежным помещением, он даже рукояткой ножа в нескольких местах по ней постучал. В отличие от наружной, она должна быть тоньше, а сам Прокоп — подрывник с немалым опытом, и если их действительно здесь прижмут, есть шанс, что он сумеет сделать запасной выход.

— Так, Егор, достань что-нибудь перекусить: ожидание может затянуться. Сема, форточку открой: жарко становится. — В комнате не было слишком жарко, но снять верхнюю одежду с себя они так и не успели, а теперь и вовсе смысла не было.

— Глеб, они идут, — подал голос стоявший у дверей Рустам. — Пятеро. Чернявин, Скрябин и еще трое.

— Что-то маловато для штурма. И в окно никакой движухи не наблюдается. Вернее, движение как раз есть, но самые обычные прохожие. — Поликарпов, опрокинув стол снова на ножки, установил его посередине комнаты, там, где он и стоял прежде.

Через открытое в дверях окно отчетливо были слышны шаги нескольких человек. Вот они приблизились к самим дверям, после чего раздался голос Чернявина:

— Открой, Чужак, поговорить нужно.

— Да заходите, открыто. Делать нам больше нечего, как ее запирать, — и Рустам, распахивая дверь во всю ширь, демонстративно зевнул.

Джиоев солгал: массивную задвижку он отодвинул одновременно с ответом, благо что она не выдала его лязгом. Рустам продолжал оставаться на месте и даже не подумал пошевелиться, когда всем пятерым, по очереди, пришлось протискиваться мимо него. Он лишь недобро ухмылялся, глядя в лицо каждому.

Чернявин остановился посреди комнаты, осмотрел ее, как будто видел впервые, затем произнес:

— Чужак, я тут думал-думал, и вот что мне в голову пришло. Мне сказали, что вы из Мирного идете. В Однинск?

Глеб кивнул, подтверждая. Тот посмотрел на него в ожидании вопросов и, не дождавшись, продолжил:

— Заходили к нам уже люди из Мирного, числом десять, месяца два назад. Тоже в Однинск направлялись.