— Правила магии одинаковы для всех. Брачный контур не требует вмешательства лекаря до самого обряда.

Селин побледнела сильнее.

— Тогда что он собирался делать?

Я снова посмотрела на ее руку, серые следы под ногтями и незажившую рану.

Кассиан отравлял ее несколько месяцев.

Готовил источник к некой «настройке».

Хотел получить доступ после брака с Северином.

Возможно, ему нужна была не сама Селин.

Ему нужна была связь двух драконьих домов.

— Пока не знаю, — сказала я. — Но больше никаких процедур коллегии.

— Вы и так запретили.

— Теперь я говорю не как предварительную рекомендацию. Любое вмешательство Кассиана может быть частью его плана.

Селин закрыла лицо ладонью.

Несколько секунд она сидела молча.

Потом опустила руки.

— Если я откажусь от помолвки, отец потеряет место в Совете.

— Не обязательно.

— Обязательно. Наш огонь слабеет. Последние годы дом Верт держится только за счет старых договоров. Союз с Аркхартами должен был восстановить влияние.

— За счет вас.

— Я родилась для этого.

Фраза прозвучала не торжественно.

Без гордости.

Как объяснение, которое повторяли ей с детства, пока оно не стало частью имени.

— Вы родились не для должности, — сказала я.

— У вас была любовь, Мирелла. Вы могли верить, что брак существует ради вас двоих. У меня никогда не было такой роскоши.

Я отступила от кушетки.

Слова попали точно.

Я действительно любила Северина. Наш брак начинался не с договора домов, не с требования наследника и не с решения Совета. Мы сами выбрали друг друга.

Поэтому его предательство оказалось таким болезненным.

Селин потеряла то, чего у нее никогда не было: право ожидать иной жизни.

— Я вам не завидую, — сказала она.

— Почему должны?

— Потому что он все еще смотрит на вас так, словно в комнате больше никого нет.

— Это ничего не меняет.

— Для вас, возможно.

— И для вас. Северин не имеет права делать ваше будущее платой за собственное сожаление.

Она смотрела на меня внимательно.

— Вы хотите его вернуть?

Я могла ответить просто.

Нет.

После всего случившегося это было бы самым безопасным словом.

Но оно оказалось бы ложью.

Не потому, что я решила вернуться. Я не решила.

Во мне оставались и любовь, и обида, и память о семи годах, которые нельзя вычеркнуть одной печатью Совета. Иногда я слышала голос Северина за дверью и на мгновение забывала, что больше не должна ждать его вечером. Иногда он выполнял мои условия, и мне хотелось поверить, что перемены возможны. Затем я вспоминала зал, кольцо на столе и собственное имя в чужих документах.

— Я не знаю, — ответила я. — И сейчас не обязана знать.

Селин медленно кивнула.